Это что — вроде как партия центра? — Сказано это было с видом человека, переводящего ни к чему не обязывающий разговор на серьезные рельсы.
Девушка беспомощно усмехнулась. Ее брат, набрав в грудь побольше воздуха, принялся с величайшим тщанием объяснять, что к чему, и, к явному изумлению герра Фогеля, выяснилось, что девяносто девять процентов жителей Соединенных Штатов в жизни не видели гангстера, а покойный Джон Диллинджер — далеко не типичный гражданин этой страны. Но его французский скоро иссяк.
— Il у a, sons doute, — признал он, — une quantité de… quelque. Мэри, — жалобно сказал он, — как, черт возьми, будет по-французски «взяточник»?
Вот тут-то удача мне и улыбнулась. Возможно, преподавание вырабатывает некий учительский импульс, что-то вроде чувства голода или страха, которые стоят превыше любых социальных ограничителей.
— Chantage — вот подходящее слово, — подсказал я.
Все повернулись ко мне.
— О, спасибо большое, — сказала девушка.
У ее брата загорелись глаза.
— Вы что, по-французски говорите так же свободно, как по-английски?
— Да.
— В таком случае, — с некоторым металлом в голосе сказал он, — не откажите в любезности объяснить этому недоумку слева от нас, что слово «гангстер» в Америке пишется со строчной буквы, а в конгрессе они не представлены. По крайней мере в открытую. Можете также добавить, что, коли на то пошло, в Америке не все дрожат от страха пред японским вторжением, что пища у нас содержится не только в консервных банках и не все живут в Эмпайр-Стейт-билдинг.
— С удовольствием.
Девушка улыбнулась:
— Мой брат шутит.
— Ничуть! Этот тип просто чокнутый! Надо, чтобы кто-нибудь его просветил.
Фогели прислушивались к нам со смущенной улыбкой. Я перевел сказанное на немецкий, стараясь по возможности смягчать выражения. Они покатились со смеху. Между взрывами смеха герр Фогель пояснил, что американцев просто нельзя дразнить. Партия гангстеров! Эмпайр-Стейт-билдинг! Новые раскаты смеха. Швейцарцы явно были не так уж и наивны.
— Что это они? — вскинулся Скелтон.
Я перевел. Он ухмыльнулся:
— А ведь по виду не скажешь, что они себе на уме, верно? — Молодой человек нагнулся, чтобы разглядеть Фогелей получше. — Вот так подрывается вера в человека. Кто они, немцы?
— Нет, швейцарцы.
— Старикан, — заметила девушка, — выглядит точь-в-точь как Труляля и Траляма на картинках Теньела. Чего это он так штаны носит?
— Наверное, швейцарская мода, — предположил ее брат.
Объект обсуждения настороженно смотрел на нас. Потом обратился ко мне:
— Die jungen Leute haben unseren kleinen Spass nicht übel genommen?
— Он надеется, что не обидел вас, — объяснил я Скелтону.
Молодой Скелтон явно удивился.
— О Господи, да нет же, конечно. Слушайте. — Он повернулся к Фогелям и прижал руку к сердцу. — Nous sommes très amusés. Sie sind sehr liebenswürdig. Вот черт, — на этом месте он запнулся, — лучше вы ему скажите, ладно?
Что я и сделал. Со всех сторон последовали кивки и улыбки. Потом Фогели заговорили друг с другом.
— Слушайте, на скольких же языках вы говорите? — спросил Скелтон.
— На пяти.
Он хрюкнул с отвращением.
— В таком случае объясните, пожалуйста, только попонятнее, — вставила девушка, — как вы учите иностранный язык? Не обязательно пять, давайте сейчас остановимся на одном.