Всего за 200 руб. Купить полную версию
Истории, написанные золотым пером
Рассказы очевидцев
Ирина Бйорно
Корректор Дмитрий Валентинович Гужов
© Ирина Бйорно, 2022
ISBN 978-5-4474-0602-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Введение.
Рождественская история, написанная для моих друзей
Принцы и принцессы живут не только в сказках, но и в жизни, и вот вчера я была на ужине с настоящим принцем. Он был высок, строен, голубоглаз и имел королевскую осанку. Был Рождественский ужин в небольшом обществе, где принц был протектором и директором. Раз в год, а именно, незадолго до Рождества, всё общество собирается на праздничный ужин с лотереей и подарками. Подарки пакуют в красивую бумагу заранее и заполняют ими несколько плотных мешков – точно как у Деда Мороза. Все подарки не обычные, а с историей, и в этом смысл этих подарков.
В тот вечер все собирались в большой зале, куда одним из последних – для большего эффекта – зашёл принц: высокий, стройный и с невозможно голубыми глазами. Принц обошёл всех собравшихся, здороваясь с каждым за руку, затянутую военной лайковой перчаткой, а женщины в ответ на его приветствие делали книксен, чуть приседая и наклоняя голову. Некоторые делали поклон элегантно, а кто-то и по-мужски смущаясь.
Потом все пошли в большую залу со свечами на праздничный ужин с жареной уткой, поросенком и десертом из вкусной рисовой каши с вишневым вареньем. Насытившись, принц скомандовал начало игры в рождественскую лотерею. Появились кости с цифрами в кожаных стаканчиках, и на стол, уже убранный после ужина, горкой выложили запакованные в красивую бумагу подарки.
Правила были простые: кубик (или по старинному – кость) бросался каждым сидевшим за столом только один раз, и при выпадении «шестерки» из кучи выбирался один подарок, а когда все подарки заканчивались, то им разрешалось брать понравившийся подарок у другого. Вот и все правила!
Принц давал военным свистком сигнал для начала игры и потом через некоторое время, известное только ему, сигнал для окончания игры. Когда же точно закончится игра, никто толком не знал – через 10 или, может, через 15 минут, и поэтому все торопились и словно дети, вырывали кубик и подарки друг у друга.
Принц всегда говорил одно и то же перед началом игры:
– Теперь посмотрим, кем же вы являетесь на самом деле. Он говорил одну и ту же фразу каждый год, предвидя, что эти серьезные люди через минуту превратятся за игрой в младенцев и будут радостно кричать при выпадении шестерки и отбирать подарки друг у друга, весело смеясь.
По свистку принца игра останавливалась, и каждый год происходило одно и то же: те везунчики, которые получили несколько подарков, благородно делились с теми, кому хронически не везло в игре, поэтому все уходили с ужина довольными и с подарками.
Подарки тут же открывались и громко обсуждались. В тот вечер я выиграла три подарка – коробку конфет, которую я отдала скучной даме, сидевшей за нашим столом – ей не очень везло в этот холодный декабрьский понедельник, бутылку со шнапсом, которую я тут же подарила моему милому соседу слева, и металлическую ручку с золотой монограммой принца и славным девизом, отчеканенным на ней. Ручка была тоненькой и явно не мужской – изящной и блестящей. Она уютно лежала в своей тёмной бархатной кроватке-коробочке, которая запиралась сверху на магнитный замочек.
В жизни не бывает случайностей, и все же жизнь полна неожиданностей. Кто мог мечтать, что я буду однажды ужинать с голубоглазым скандинавским принцем и получу в подарок золотую ручку с его монограммой? Была ли эта золотая ручка знаком свыше или случайностью? Да какое, собственно, мне до этого дело? Важно то, что этой ручкой сейчас я пишу эту историю для Вас, дорогие читатели и мои друзья!
Помните, мои дорогие, что всё, абсолютно всё может случиться в вашей жизни, если по-настоящему верить в чудеса, а ведь Рождество – время чудес, когда исполняются желания и случается невозможное.
Графиня
Посвящается моей близкой подруге, графине – Татьяне Сергеевне Ладыженской. У неё в квартире стояло кресло русского царя Александра Третьего, подаренного ему крестьянами. На этом кресле я часто сидела в гостях у Татьяны Сергеевны.
Графиня была старой и больной. У неё были распухшие от подагры ноги, грузное тело, где в крови циркулировали различные лекарства, которые она принимала с утра до вечера, и «жаба» в груди – очень точное название её сердечной недостаточности, потому что когда она дышала, в её груди всё сопело и, казалось, там жила именно не лягушка-квакушка, а жирная, пупырчатая жаба.
Она умирала. Ей было далеко за восемьдесят, и она прожила долгую жизнь, в которой она играла роль графини каждый день, а играла она эту роль с большим удовольствием. Роль срослась с ней настолько, что она сама стала верить во все те правдивые и придуманные истории из своей жизни и из жизни других графинь, которые она часто и с удовольствием рассказывала другим. В те моменты, когда слушатели замирали и открывали рот от удивления, она получала истинное наслаждение от своей жизни настоящей русской графини.
И теперь графиня сидела на своём старом, прохудившемся и вылинявшем кресле, над которым висел портрет её прадедушки, как она уверяла всех, – графа и героя русско-турецкой войны, с пушистыми бакенбардами и лошадиным лицом, и не хотела умирать.
На её шее было материно золотое ожерелье с пятью маленькими яичками Фаберже, усыпанными разноцветными камнями, с которым она не расставалась ни днём, ни ночью, а на мизинце левой руки сидело кольцо, называемое «золотой купелью», но огромного, сибирского голубого бриллианта с уникальной русской огранкой, увы, там уже не было: то ли он выпал в больнице, где она проводила всё больше времени, то ли его украли, когда она лежала в беспамятстве после очередного переливания крови.
Но эти предметы, также как и маленькая брошь с двуглавым орлом с глазами-бриллиантами, которая кочевала с одной блузы на другую, были частью её роли графини, и она ни при каких обстоятельствах не продала бы их. Без них она не чувствовала себя графиней.
Она жила в маленькой квартирке с тремя небольшими комнатами, за которую она платила из своей небольшой пенсии. Квартира была в старом доме без лифта на третьем этаже, и вот уже полгода графиня не выходила на улицу, так как не могла подняться по крутым ступенькам вверх: ноги с подагрой не держали больше её грузное тело.
Но перспектива переезда в дом престарелых для старой графини была невозможной. Только в этой квартире, заполненной старыми русскими картинами, акварелями сестры убиенного царя, портретом матери в бальном платье и мебелью из кабинета Александра третьего, она чувствовала себя графиней.
Детей у неё никогда не было, второй муж, бывший белый офицер, которого она встретила в Париже, где он коротал жизнь шофёром такси, умер, а денег на прислугу, как и на другие графские удовольствия, в её доме никогда не водилось.
Она обожала свой телефон, особенно когда он звонил, и тогда она оживала, и если это звонила женщина, графиня кричала в трубку, не давая опомниться звонившей: «Кися, а ты ко мне приедешь?». «Кисей» она называла всех подряд. Имён она уже не помнила, кроме тех, которые были ей нужны для историй, а остальные имена, нужные для нелёгкой повседневной жизни, она записывала в блокнот, всегда лежавший рядом с ней.
Так она зазывала к себе всех возможных слушателей и тех, кто мог оказать ей маленькие, но необходимые для жизни, ежедневные услуги.
Если звонил мужчина, то, независимо от возраста, она называла его «шалунишкой эдаким» и с налёта говорила всегда одно и то же: «Знаю тебя! В кровать ведь норовишь ко мне – но я тебя не люблю». Вероятно, она действительно никого не любила, кроме себя и своей роли настоящей русской графини, живущей на чужбине.