Всего за 479 руб. Купить полную версию
Во время Третьего крестового похода Ричард Львиное Сердце призывал свои войска «восстановить королевство Израиль». Эта самоидентификация с древними, но никак не современными крестоносцам евреями воспринималась как само собой разумеющееся христианскими правителями, которые, видя себя наследниками Христа, считали, что они полноправные наследники Святой земли и что их долг, говоря словами Мандевилля, «завоевать наше законное наследство».
Вера в то, что Иерусалим является географическим центром земли, как послушно повторяет Сивульф, была еще одной, основанной на Библии, концепцией его эпохи
12
«Так говорит Господь Бог: это Иерусалим! Я поставил его среди народов, и вокруг него – земли». Ко времени Сивульфа этот пассаж из Книги Иезекииля (5:5) и ему подобные наводнили переложения трудов античных географов, не страдавших от подобных недоразумений. Средневековые карты представляли совершенно новую визуализацию известного мира, в точной середине которого помещался Иерусалим. Со всех сторон землю окружал океан, а за его границами внешний край украшали странные животные, морские чудовища и восточные узоры, символизируя варварские страны, о которых географам известно было лишь, что они существуют.
В том же году, когда Сивульф побывал в Палестине, туда прибыл еще один паломник, которому предстояло стать святым. Годрик был одновременно пиратом, судовладельцем и купцом и два путешествия в Иерусалим предпринял не ради спасения, а скорее ради приключений и добычи; впрочем, его путешествия под воздействием легенд, разросшихся вокруг его имени, вошли в историю как паломничества. Годрик скорее всего поплыл на собственном корабле, так как, хотя он не оставил личных свидетельств, один его современник-хронист сообщает, что «Gudericus, pirate de regno Anglicaе»[13] провез короля Балдуина в Иерусалим морем вдоль побережья от Арсуфа до Яффы, когда после поражения на равнине Рамлех сухопутный путь в Яффу оказался перекрыт.
В 1106 г. он предпринял второе путешествие в Святую землю, на сей раз пешком и вернулся в Англию, чтобы стать почитаемым отшельником, героем многих чудесных событий. Впоследствии легенда о его паломничествах разрасталась год от года, приукрашиваясь множеством трогательных подробностей. Говорили, что он дал обет никогда не менять обуви или одежды или не есть ничего, помимо ячменного хлеба и воды, пока не достигнет Палестины. А там он совершил омовение в Иордане и вышел из него очищенным, но выбросил обувь, поклявшись отныне ходить босым, дабы уподобиться Иисусу, хотя, возможно, свою роль в таком решении сыграло состояние этой самой обуви
13
До Реформации паломническое движение было постоянной составляющей жизни Средних веков, а паломник – привычной фигурой для всех людей того времени. Паломник увековечен в двух фигурах в голубых одеждах в витраже часовни в Ладлоу
14
15
Таков был, например, персонаж пьесы Джона Хейвуда «Четыре П», у которого ложь вошла в «привычку» и который зачаровывает своих собратьев, трех «П», – Продавца индульгенций, Политика и Пропойцу – рассказом о том, как босиком обошел святые места, о том «сколько соли вышло из меня с потом, пока я туда попал»
16
Подобно странствующему сказителю и жонглеру, паломник зарабатывал на пропитание байками и сказками, поскольку был профессиональным бродягой от часовни к часовне, зависящим от бесплатной кормежки и ночлега, какие по обычаю предоставлялись подобным странникам.
Существовала и другая разновидность паломников: люди оседлые, которые отправлялись в конкретное путешествие по конкретной причине на собственные средства. Иногда это делалось, чтобы исполнить обет, искупить грех или выполнить миссию, как это было с сэром Джеймсом Дугласом, который повез в золотом ковчежце сердце Роберта Брюса, чтобы похоронить его в Иерусалиме, – с тех пор род Дугласов имел на гербе сердце
17
18
Иногда паломник мог заслужить отпущение грехов другим, которые оставались дома, если они вносили денежные средства на его путешествие. В лондонских гильдиях XVI в. существовала практика освобождать члена гильдии от взносов, если он отправлялся в паломничество, а сумма взносов тогда распределялась среди оставшихся, чтобы и они тоже могли получить свою долю спасения, которое он заслужит. Кроме того, со всех членов гильдии собирали по пенни для паломника в Иерусалим (и только полпенни, если он направлялся в Рим или Сантьяго-де-Компостелла), и они провожали его до городских ворот, когда он, наконец, отправлялся в путь
19
XIV столетием датируется самая популярная книга путевых заметок о Палестине, «Книга сэра Джона Мандевилля», рыцаря, который, как он сам сообщает читателю, «родился в Англии, в городе Сент-Олбансе». Неослабевающие изыскания современных ученых показали, что автор не был ни рыцарем, ни англичанином, и что звали его не Мандвилль, а его произведение – набор заимствований из произведений более ранних географов, путешественников и первооткрывателей, начиная от Геродота и заканчивая Марко Поло. Однако ни одна другая книга не была так широко читаема в то время в Англии или на континенте. Изначально написанная на латыни и переведенная самим автором (если ему можно верить) на французский и английский языки, книга привлекала такой интерес, что появились переводы на итальянский, испанский, голландский, чешский, немецкий, датский и ирландский языки, и в конечном итоге до нас дошло более трех сотен ее экземпляров. Как только было изобретено книгопечатание, «Мандевилль» стал одной из первых печатных книг: немецкое издание увидело свет в 1475 г., а английское – в 1503 г. Свой вклад в долговременную популярность этой книги внесло знакомство с Палестиной.
Недостаток в честности Мандевилль восполняет пылом по отношению к своей теме, неисчерпаемым запасом информации, будь то фактической или вымышленной, и восторгом, с каким он делится ею со своими читателями. Палестина, без обиняков пишет он, была избрана Господом «лучшей и достойнейшей землей и самой добродетельной изо всех стран на свете, ибо она есть сердце и средина всего мира». Въезжает он в нее через Египет, где ненадолго задерживается, чтобы осмотреть пирамиды, которые называет «зернохранилищами Иосифа», которые тот велел построить, чтобы хранить зерно на неурожайные годы. Он без предрассудков добавляет, дескать, «некоторые говорят, будто они усыпальницы великих правителей былых времен, но это неправда». Через двенадцать дней пути он оказывается у горы Синай и тут пересказывает историю скитаний Моисея и сынов Израиля в пустыне, включая переход через Красное море, «которое не краснее других морей, но в некоторых местах галька красная, а потому оно зовется Красным морем». Повествование щедро сдобрено описанием всевозможных чудес и красот природы, как, например, ежегодное паломничество «воронов, ворон и прочих пернатых той земли» к монастырю Святой Екатерины у подножия горы Синай, когда «каждая птица приносит в клюве ветвь лавровую или оливковую и там оставляет».
От горы Синай тринадцатидневный переход приводит путника через пустыню в Газу, город Самсона и Вирсавии, основанный, по словам Мандевилля, Вирсавией, «женой сэра Урии, рыцаря». Мертвое море, разумеется, беспримерно изобилует чудесами, как то: если бросить в него железо, оно не утонет, зато перо пойдет ко дну. В Хевроне, древнейшем городе Палестины, месте, где жили и были похоронены вместе с женами Авраам, Исаак и Иаков, месте, столь же священном для мусульманских сынов Исмаила, как и для евреев, Мандевилль сообщает о пророчестве, связанном с усохшим дубом: «Некий повелитель, князь западной части мира, завоюет Землю обетованную, коия есть Святая земля, при помощи христиан и велит отслужить мессу под сим умирающим деревом, а тогда дерево зазеленеет и даст плоды и листья. И через такое чудо многие евреи и сарацины обратятся в веру Христову». Эта странная уверенность, что евреев возможно обратить в христианство, будет часто возникать в последующих главах данной книги, особенно в описаниях серьезных, но ошибочных усилий евангелического движения. Но хотя пророчеству суждено было остаться тщетным, первая его половина несомненно свершилась, если считать «князем западной части мира» фельдмаршала Алленби.