Мы, носители западной культуры, убеждены в собственной никчемности, нецелостности и отсутствии у нас внутреннего порядка. Эти установки порождают глубокое и прочное недоверие к себе, непонимание того, кто мы такие и кем можем стать. Борясь со своими недостатками, мы занимаемся самокритикой и «самосовершенствованием». Поэтому впервые приехавший на Запад Далай-лама был так ошеломлен, когда услышал, как много людей здесь испытывают к себе ненависть. «Что это? Что такое ненависть к себе?» – спросил он. Он подчеркнул, что, пока мы не научимся сочувствию к себе, мы не испытаем сочувствия к другим – в его культуре это аксиома.
Эмоциональное и духовное отчуждение усиливает тот факт, что, хотя религии дают надежду, вдохновение и руководство, они требуют следовать правилам вне зависимости от нашего собственного опыта – считается, что вера должна заменить собою непосредственное знание. Буддийский ученый Роберт Турман рассказывает историю о ребенке в церкви, которого попросили объяснить, что такое вера: «Конечно, – сказал мальчик, – это значит верить в то, что, как ты знаешь, не является правдой».
Моя близкая подруга и терапевт рассказала мне сон о том, как пыталась найти свой собственный путь, свободный от искажений, иерархических правил и догм, которые диктует наш духовный опыт. Вот ее сон.
Я вижу группу людей, они кажутся грубыми и неразвитыми. У них очень скудный язык, и одеты они в лохмотья и мех. Эти люди знали о духовном измерении сознания, не имеющем названия, на протяжении всей истории своей культуры, но до сих пор не могли найти способ пережить этот опыт непосредственно. Когда же нашли его, то испытали такое блаженство и радость, что преобразились. Вновь обретенное сознание освободило их от многочисленных страхов и позволило постигнуть новую реальность, которая придала их жизни смысл и цель.
Священники, политики и шаманы услышали об этом опыте и увидели в нем угрозу своей роли посредников между Богом и людьми. Они сговорились покончить с этой угрозой и изобрели особую форму пытки. Особенно мучительна эта пытка потому, что лишает людей памяти.
В этот момент я проснулась и поняла, что должна помочь нам всем вспомнить.
Этот сон показывает, как случилось, что мы стали всего бояться и перестали доверять мудрости наших сердец – вглядываться в себя в поисках наставления.
В результате этой «потери памяти» большинство из нас боится, что без постоянных манипуляций и стратегий эго у нас не останется другого основания сознания. Наша культура учит поклоняться эго. Буддизм напоминает нам: для того, чтобы избавиться от страданий, нужно избавиться от желаний эго, но также нужно понимать, что эго прибегает к следующим стратегиям: отвлечение, контроль, суждение, привязанность и нетерпение.
Каждая из этих стратегий включает и желание, и страх. Все мы хотим в сущности одного – покоя и удовлетворенности безусловного принятия, мы хотим чувствовать себя хорошо такими, какие мы есть, без оговорок и сомнений. «В конечном счете, – сказал Далай-лама, – каждый человек стремится только лишь к душевному спокойствию».
Но пять стратегий нашего эго основаны на представлении, что такие, каковы есть, мы недостаточно хороши, что мы должны постоянно бороться, чтобы найти потерянную любовь, и что искать ее должны не в себе, а во внешних отношениях. Боясь никогда не найти источник любви и безопасности, мы позволяем себе предаваться бесконечным отвлечениям и неустанным поискам чего-то, что сделает нас счастливыми.
Боясь никогда не получить желаемое, мы пытаемся взять все под свой контроль.
Боясь, что никогда никому не понравимся, мы считаем себя недостойными, а других – плохими только за то, что они не могут отразить нашу значительность.
Будучи внутренне привязанными ко всему временному и меняющемуся, мы живем в вечном страхе потери, мучаемся чувством незащищенности и считаем, что «мы – это то, что мы имеем», с чем себя отождествляем.
И, утопая в зыбучих песках нашей иллюзорной и слащавой культуры, боимся, что не найдем того, чего желаем, или не сможем достаточно скоро стать тем, кем хотим стать, и поэтому постоянно испытываем нетерпение.
Мы чувствуем внутри хаос, когда интуитивно понимаем, что отчуждены от своего подлинного «Я».
Эти пять стратегий порождают болезни современной жизни. «Стиснуты что тут за корни, – спрашивал Т. С. Элиот в „Бесплодной Земле“, – что тут за стебли взрастают из битого камня? Сын человеческий, не изречешь, не представишь, ибо ты внемлешь лишь груде обломков былых изваяний…».
Где искать образы целостности, которые будут путеводными в нашем Путешествии, – образы, которые вдохновят жить насыщенной и радостной жизнью в настоящем моменте? Ответ заключен в наших снах. Сны представляют не ценности эго, а живое сознание Источника, сообщающего о нашем призвании открыть путь новому пониманию себя и мира, в котором мы живем.
Когда мы говорим, что чувствуем себя призванными изменить свою жизнь, мы имеем в виду, что призваны отказаться от старых ролей и имиджа, основанных на ограничивших наше сознание ценностях эго. Этими ограничениями объясняется чувство пустоты, которое всегда предшествует этапу Призвания, – этому состоянию соответствует метафора бесплодной земли и больного, бессильного короля, встречающаяся в мифах, сказках и фильмах.
По этой же причине на этапе Призвания снятся кошмары, отражающие то, что традиционные ценности нам больше не служат. В дневной жизни мы можем обнаружить, что наш брак разваливается, работа перестала приносить удовлетворение, а здоровье расшатывается.
Однако когда мы откликаемся на призыв, стремясь к исцелению и изменению, нужно понимать, что эго воспринимает этот процесс как угрозу. Ведь мы никогда раньше не занимались ничем другим, кроме выстраивания стен эго, которые называем своей идентичностью и которые считали необходимыми для выживания и признания в обществе. «Если отказаться от этого, во что верить? – спрашиваем мы. – Разве есть какой-то другой путь?»
Моему клиенту Ленни приснился сон о его друге Уильяме, в дневной жизни духовном целителе. Во сне Уильям ведет Ленни по увитому виноградными лозами лесу. Ленни, идя следом, громко высказывает свои опасения, что они заблудились.
В конце концов, пробродив, как мне показалось, не один час, мы выходим на просеку и видим перед собой крутой обрыв глубиной в несколько сотен футов. Вдруг из-за деревьев появляется лось и направляется к нам. Уильям быстро снимает с себя всю одежду и, жестами призвав меня последовать его примеру, перепрыгивает обрыв. Скрепя сердце и имея в своем распоряжении только несколько секунд, я делаю шаг в пустоту, в панике размахивая руками и ногами.
Я падаю в реку и, кашляя, задыхаясь и ловя ртом воздух, думаю, что это могут быть последние мгновения моей жизни. Где-то вдалеке я слышу голос Уильяма, постепенно он приближается и становится громче: «Ленни! Ленни! Вставай! Ленни! Вставай!»
Так переживаем Путешествие все мы. Нам сложно поверить, что, кроме того, что предлагают семья и общество, существует какое-то другое основание реальности или сознания – и мы продолжаем ходить старыми, мучительными и разрушительными путями, вместо того чтобы перепрыгнуть пропасть или, по крайней мере, довериться более мудрому, чем наше эго, сознанию.
Между нами и сознанием Божественного стоят наши привязанности. Поэтому когда Юнга попросили дать определение Бога, он сказал: «Богом я называю все, что встретилось мне на жизненном пути вопреки доброй воле и разуму, все, что изменило мои планы и намерения и всю мою жизнь». Другими словами, все, что меняет планы и намерения нашего эго, исходит от Бога и является частью Божественного.