Всего за 124.9 руб. Купить полную версию
Сначала решение казалось идеальным. Длинная трава скошена, бесформенные разросшиеся кусты подстрижены. Но со временем у Рона Гладстона возникают все более грандиозные планы. Фактически он начинает смотреть на сад как на свой. Начинаются неприятности. Пусть он расчистил заросшие клумбы у дома, привел их в порядок, засадил чудесными яркими цветами. Сомнения возникли, когда он выстриг тисовую живую изгородь вдоль подъездной дорожки в виде зубчатой крепостной стены, а после этого высказал кучу других идей, абсолютно неприемлемых для сестер Оукли.
– По-моему, мистер Гладстон, – сказала Дамарис, – вы опять насмотрелись садоводческих телепрограмм.
– Ни одной не пропускаю, – с гордостью объявил Рон. – Черпаю массу мудрых мыслей.
– Не спорю, хотя это не означает, будто нам с сестрой необходима альпийская горка, висячий сад, ботанический, или как его там. И водоемы с фонтанами тоже.
– Я подумываю… – продолжал Рон, как будто она вообще ничего не сказала, – я подумываю, не устроить ли маленький пруд. Конечно, если согласитесь проложить трубу от дома, можно сделать фонтанчик. – Он с надеждой взглянул на нее.
– У нас уже есть фонтан, – напомнила она.
– Имеете в виду старую, облупленную каменную чашу посреди подъездной дорожки? Она не работает, – объявил мистер Гладстон.
– Какая разница? – отмахнулась Дамарис. Помнится с самого детства, что не работает. В центре каменной чаши стоит пухлый младенец с крыльями – никто не помнит, то ли херувим, то ли Купидон, потерявший свой лук, – давно заросший желтыми и серыми лишайниками, отчего кажется, что он страдает каким-то нехорошим кожным заболеванием.
– Разве бывает фонтан без воды? Я поставлю такой, что работает.
– Нам не нужен фонтан, мистер Гладстон! – отчаянно провозгласила Дамарис.
Эта интонация, кажется, была услышана.
– Тогда маленький пруд без фонтана, хотя мне очень жалко, что он будет действовать только наполовину.
Блестящая мысль сразила Дамарис.
– Нам не нужен пруд, мистер Гладстон. Там заводятся лягушки.
– Что такого плохого в лягушках? – удивился Рон. – Они насекомых едят, сад почистят.
– Они квакают, – пояснила Дамарис. – Подворачиваются под ноги и под колеса и гибнут, раздавленные. Никаких прудов, мистер Гладстон! Давайте оставим пока эту тему. Хочу вам кое-что сказать. Вы ведь знаете, что мы подумываем о продаже дома?
Рон помрачнел:
– Слышал. Почему?
– Просто не можем его содержать. Миссис Дейли проходится с пылесосом трижды в неделю, но у нее уже сил нет и ноги не держат. Предупредила, что к Рождеству уходит. Отчасти поэтому вопрос решился. Мы с Флоренс ищем подходящую квартиру с современной кухней.
Перед мысленным взором Дамарис проплыла старинная кухня в Форуэйзе, особенно холодный каменный пол.
– С центральным отоплением, – мечтательно добавила она.
Усы Рона Гладстона ощетинились.
– У меня есть квартира! – провозгласил он, как Мартин Лютер Кинг некогда провозгласил, что у него есть мечта. – Осмелюсь сказать, современная и удобная. Только… ничего… близко даже… подобного! – прокричал он, указывая лопатой во все стороны в промежутках между восклицаниями.
– Конечно, – тихо кивнула Дамарис. – Конечно. Естественно, жалко… мы здесь родились и росли… все наши воспоминания связаны с этим домом… Но нам с Флоренс хочется прожить последние годы в комфорте. Мы это заслужили. И мы это получим, – решительно заключила она.
– Вот что я вам посоветую, – серьезно сказал Рон Гладстон, – позвольте мне устроить декоративный прудик вон под той магнолией.
Предложение показалось настолько не соответствующим обстоятельствам, что Дамарис просто вытаращила глаза.
– Если хотите продать, надо устроить что-то особенное, – пояснил Рон, видя ее недоумение. – Сад с водоемом и фонтанчиком может решить дело. Люди часто покупают дома, потому что мечтают о саде.
Дамарис с большим облегчением увидела вышедшую из дома сестру и отмахнулась от искушений мистера Гладстона:
– Извините. – Она поспешила навстречу Флоренс.
По мере приближения радость угасала. Кажется, будто хлипкую Флоренс, одетую почти так, как сестра, вот-вот сдует ветром. «Она младшая, – подумала Дамарис, – а уйдет первой, оставит меня в одиночестве. Необходимо уехать отсюда. Без центрального отопления невозможно прожить еще зиму. Необходимо купить квартиру!»
Она взглянула вдаль на дом, выстроенный из местного камня в стиле викторианской готики, похожий если не на замок, то, по крайней мере, на баронское поместье, и признала, что нечестно говорила сейчас с Роном Гладстоном. С самой собой говорила нечестно. Действительно, она прожила здесь всю жизнь и должна быть глубоко привязана к дому. А на самом деле глубоко ненавидит. Кажется, будто он ее пожирает. Даже в молодости, когда она работала в Бамфорде, приходилось ежедневно ехать сюда на велосипеде сразу после работы, потому что родители ждали к ужину. Другие шли в гости, на танцы, на свидания с молодыми людьми, за которых выходили замуж. Только не она. Ее ждали здесь. Абсолютно не стоит жалеть об отъезде. Плевать, кто купит дом. Плевать, если новые владельцы сровняют с землей эту груду камней. Ни одному Оукли она не принесла счастья.
Обратившись к Флоренс, Дамарис сказала:
– Мистер Гладстон настаивает на пруде и фонтане. Я его изо всех сил стараюсь переубедить. Пожалуй, нам с ним повезло. Сад был совсем одичавшим, пока он не взялся за дело. Помнишь Эванса, который был садовником во времена нашего детства?
– Помню, – кивнула Флоренс. – Он учил нас растить в горшках красную фасоль. Мы эти горшки расставляли на полках в старой теплице, подписывали свои имена на бумажках. Твоя всегда росла быстрей моей, а у Артура вообще лучше всех.
Несмотря на счастливые воспоминания, Дамарис почуяла напряженность сестры, забеспокоилась и спросила:
– Что-нибудь случилось, моя дорогая?
– Почта пришла, – сказала Флоренс Оукли. Налетевший ветер растрепал пряди серебристых волос, закрученных на затылке в аккуратный валик.
Наступило молчание. Дамарис с тяжелым сердцем смотрела на сестру. Она не спрашивала, что в почте. Знала и не хотела слышать. Каждая секунда молчания дорога, потому что, когда слова будут сказаны, все раз и навсегда переменится.
Флоренс слегка выпрямилась с усилием, готовясь огласить нежеланную весть.
– В письме точно сказано. Он приезжает.
– Яды, – изрек Джеффри Пейнтер, – прежде были гораздо популярней, чем нынче. Ах, сосиски в тесте! Что скажешь, Мередит?
– Осторожно, – шепнул Мередит на ухо Алан Маркби. – Возможно, отравлены…
– Джефф опять рассуждает о ядах? – переспросила Пэм Пейнтер, принесшая поднос с сосисками. – Действительно одержимый.
Алан ей улыбнулся:
– Скажу, как скромный коп, я часто имел повод благодарить Джеффа за его познания о ядах. Это нам не раз помогало.
– Только это не повод сейчас его поощрять, – отрезала Пэм. – Неуместная тема, Джефф, ясно?
– Можете себе представить, как она ведет себя на заседаниях совета графства? – риторически спросил Джефф, не реагируя на полученное приказание, и заметил жене: – Алану и Мередит интересно.
– Мы собрались на милый дружеский ужин в честь новоселья, – напомнила Пэм. – Атмосфера должна быть приятной.
Она понесла поднос к другим гостям, набившимся в довольно маленькую гостиную нового дома Пейнтеров. Мередит про себя заключила, что бесполезно приказывать Джеффу не рассуждать о ядах. Он из тех, кто превращает профессию в хобби. Любит свое дело и без конца толкует о нем. Стоит посреди комнаты, полной народу, завладев вниманием слушателей; лысеющая голова поблескивает от жары и от собственного энтузиазма. Разве можно упустить такой шанс?
– Ну, понравилось вам в новом доме? – спросила она, отвлекая его.
Джефф огляделся, будто в первый раз видел гостиную.