Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. Снайпер, помнится, на привале сказал, что после этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри. Откуда знает – непонятно, может, ему Орф успел чего рассказать. Конечно, вряд ли мутант-каннибал стал бы откровенничать с потенциальным завтраком, но чудеса встречаются в любой из Зон…
Пятно наконец поблекло, и «синяя панацея» полезла из раны, устало шевеля лепестками. Давалось ей это с трудом, поэтому она не церемонилась особо, еще больше раздирая в лоскуты и пропитанную кровью материю, и человеческую плоть под ней. Жуткая картина, а помочь нельзя. Может наброситься и начать внедряться в твою же руку. И тогда только один выход – отрубить ее или отстрелить на фиг, пока артефакт не пролез дальше, влегкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. Старики говорили, что после лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. После этого она стремительно каменеет.
И точно. Оказавшись на спине раненого, артефакт замер и медленно завалился набок. Теперь на разлохмаченном месиве из лоскутов камуфляжа и человеческой кожи лежала окаменевшая кувшинка, слегка мерцающая изнутри изрядно потускневшим синим светом.
«Кошмарный шрам будет, – отстраненно подумал Рэд. – Примерно такой же, как у меня на брюхе справа».
После увиденного трудно удивляться чему-либо. Шухарт и не удивился, когда добросовестно зарезанный сталкер шевельнулся и застонал. Хороший симптом. Рэд обтер «панацею» рукавом, спрятал обратно в кармашек пояса, застегнул рубашку, достал из кармана плоскую флягу, приложился к ней, потом потряс. Нормально. Где-то треть осталась, хватит на всё.
Совершив эти нехитрые манипуляции, сталкер завинтил крышку, поставил флягу на камень, поднатужился – и перевернул человека, только что бывшего при смерти.
Понятное дело, лицо у него было в грязище и крови, со всего маху ж грохнулся ничком, когда не пойми откуда вылез. Рэд оторвал от его камуфляжа нарукавный карман, смочил внутреннюю, чистую сторону тряпки коньяком и провел по ссадинам, убирая вишнево-черную грязь, покрывавшую лицо, словно маска. Вроде ссадины не особо глубокие, даст Зона, столбняка не случится. А не даст – и от пустяковой занозы сепсис подхватишь.
Раз провел, другой. Коньяк у Розалии знатный, не спирт, конечно, но все-таки лучше, чем ничего. Сталкер застонал снова, вздохнул глубоко – и открыл глаза. Очнулся, значит. Это хорошо. Стало быть, в ближайший час от кровопотери помереть не должен…
И тут Шухарт его узнал. По глазам. Сталкерские рожи-то часто похожие, словно их одна мать-Зона родила, – суровые, обветренные, грязные и заросшие щетиной. А вот взгляд – это словно визитная карточка. По нему опытный бродяга сразу поймет, что у человека на уме и в душе. Этот же взгляд точно никогда не забудешь, будто двуствольный «винчестер» двадцать первой модели ожил и на тебя внимательно так посмотрел, прикидывая: выстрелить или же пусть еще поживет?
– Ну, привет, сталкер с Украины, – слегка растерянно пробормотал Рэд по-русски. – Какая же нелегкая занесла тебя сюда? И кто это тебе нож в спину воткнул?
В глазах, глубиною своей похожих на ружейные стволы, мелькнуло узнавание.
– Здоро́во… американец… – прохрипел Снайпер. – Воды…
– Воды нет, – покачал головой Шухарт. – Глотни вот этого, полегчает.
И, приподняв голову своего недавнего товарища по приключениям на другом конце света[3], влил ему в рот немного коньяку.
Снайпер закашлялся, повернул голову, сплюнул в сторону.
– Ну… и дрянь. Там, в вещмешке…
На «дрянь» Рэд слегка обиделся, но виду не подал. Ну да, то, что старуха Розалия с подачи своего покойного мужа величает «коньяком», на самом деле обычный самогон со всякими добавками, делающими его похожим по цвету и вкусу на благородный напиток. Ну, скажем так, слегка похожим. Ну и что? Зато крепко, дешево, и пока еще от него никто не помер – хотя если перепить, то с утра будешь зеленый, как «газированная глина», и неподвижный, словно завалившееся надгробие на старом кладбище.
Но, несмотря на обиду, Рэдрик все же руку протянул, подцепил за лямку некое подобие рюкзака, вывалившееся вместе со Снайпером непонятно откуда, открыл…
И присвистнул.
Снеди в рюкзаке было на неделю. Тщательно завернутые в тряпки ломти вяленой говядины, каравай хлеба, полголовы сыра, солидный пучок зеленого лука. Причем запах от всего этого шел одуряющий, будто не как положено все это делали, из синтетических белковых волокон и генетически модифицированных злаков, а вырастили где-то в волшебной стране, где нет других удобрений, кроме навоза, а коровы едят просто траву да сено, и ничего более.
Помимо простой пищи, от запаха которой голова шла кругом, были там два кожаных сосуда странной формы, в которых что-то булькало.
– В том, что поменьше… вода, – прохрипел Снайпер.
Шухарт намек понял и поднес к губам сталкера мягкую флягу, похоже, сработанную из натуральной кожи. Интересно, где ж успел побывать этот бродяга после того, как они расстались в украинской Зоне[4]? Каким-то махровым средневековьем пахнуло из его вещмешка, седой древностью, когда люди еще не травили себя химией, а ели лишь то, что растет на земле и бегает по ней.
Напившись, Снайпер попытался приподняться на локте – и ему это удалось.
– Где я? – спросил он.
– В Америке, – отозвался Рэд. – Штат Монтана, Зона возле города Хавр, который местные жители называют Хармонтом.
– И как… меня сюда занесло?
– Без понятия, – пожал плечами Шухарт. – Тут неподалеку Золотой Шар лежит, исполняющий желания. Я своё почти высказал, когда открылся портал, из которого ты вывалился весь в крови и едва живой. Ну и вот.
Похоже, Снайпер не особо удивился, словно с артефактами, исполняющими желания, имел дело давно и весьма плотно. А уж ходить туда-сюда через пространство для него вообще все равно что в магазин напротив за хлебом пройтись.
– Как я понимаю… ты вытащил меня… из какого-то конкретного дерьма, – предположил он, оглядывая окружающий мрачный пейзаж. Слова еще давались ему с трудом, но воля к жизни и природное упрямство потихоньку брали своё, заставляя организм экстренно включиться в режим восстановления.
– Типа того, – отозвался Шухарт, поднимая с земли длинный окровавленный нож с резной рукоятью. – Это торчало у тебя под левой лопаткой.
– Понятно, – медленно проговорил стрелок. – Слуга, сволочь… То-то его рожа показалась мне знакомой…
– Слуга? – переспросил Рэд, не уверенный, что правильно понял слово.
– Потом расскажу, – произнес Снайпер. – Давай перекусим, что ли, а то жрать хочу как барракуда.
Шухарт кивнул. После хорошей драки обычно наступает реакция – у кого-то поспать, у кого-то откоитусить первое попавшееся существо противоположного пола, по возможности, живое… А у некоторых – поесть как следует, желательно запивая все это чем-нибудь бодрящим. Рэд явно принадлежал к третьей категории.
На обочине дороги, ведущей в карьер, много лет назад разбитой гусеницами и колесами тяжелых грузовиков, стоял облезлый автофургон. За ним вполне можно было укрыться от ветра, постоянно дующего здесь в одном и том же направлении, и развести костер. Туда и оттащил Шухарт тяжелую поклажу товарища, а потом помог ему встать и перебраться на новое место.
Как бы ни было тяжело человеку на войне или в условиях, приближенных к ней, бывалый воин всегда найдет время и место для неторопливого обеда и беседы возле костра. И пусть совсем рядом маячит карьер, похожий на большую могилу с бахромой странных сосулек цвета засохшей крови по краям, смахивающих на толстые витые свечи. И пусть там, на дне, покачиваясь, словно невидимая кобра в ожидании добычи, торчит на своем месте «мясорубка», поджидая очередную добычу. И пусть вокруг раскинулась Зона – мрачная, страшная в своем безмолвии, изредка нарушаемом лишь шелестом «жгучего пуха» и эхом чьего-то далекого предсмертного крика. Пусть… Пусть весь мир подождет, пока сталкеры обедают. Это потом, когда окончится их пикник на обочине старой, разбитой дороги, они встанут со своих мест и разберутся и с Зоной, и со всем миром. Или погибнут во время этой разборки, что тоже случается довольно часто. Но все это будет потом, после окончания их простого, безыскусного пикника возле костра…