Всего за 549 руб. Купить полную версию
В одном из зданий нашлись подмостки и каменный амфитеатр. На стенных барельефах, сохранивших яркость пестрых красок спустя все эти годы, резвились Старшие и драконы. В этом помещении Тимара впервые услышала то, о чем перешептывались другие хранители. Негромкие голоса, ведущие беседу, звучали то громче, то тише. Интонации были непривычные, и даже значения слов ускользали от ее понимания.
– Татс, – позвала она – больше для того, чтобы услышать звук своего голоса. – Ты слышишь?
Он быстро кивнул и предложил:
– Давай выйдем отсюда.
Она была рада следовать за ним, когда они спешили наружу, навстречу исчезающему дневному свету.
Скоро к ним присоединился кто-то еще из хранителей, и было принято молчаливое единогласное решение: вернуться к реке и заночевать там в заброшенной маленькой хижине. Она была построена из простого речного камня, а слежавшийся в углах ил красноречиво свидетельствовал о том, что домик пережил не одно наводнение. Двери и переплеты окон давно рассыпались в пыль. Ребята развели в старом камине небольшой чадящий костерок из влажного плавника и сгрудились вокруг него поближе к теплу. Только когда подтянулись остальные, стало ясно, что Рапскаль до сих пор так и не объявился. А на улице между тем начиналась гроза.
– Мы должны вернуться за ним, – настаивала Тимара.
И они как раз решили разделиться на поисковые группы по трое, когда он наконец-то появился. Влажные волосы прилипли ко лбу, одежда промокла. Он трясся от холода, но улыбался как полоумный.
– До чего же я люблю этот город! – воскликнул Рапскаль. – Здесь столько всего надо посмотреть и сделать. Это наше место. И оно всегда было нашим! – Он хотел, чтобы все хранители прямо сейчас, ночью, вернулись вместе с ним в Кельсингру и продолжили ее исследовать. Он искренне недоумевал, когда остальные наотрез отказались, но в конце концов угомонился и сел рядом с Тимарой.
Звуки дождя, ветра и несмолкающий гул реки наполняли ночь. С дальних холмов донесся стонущий вой.
– Волки! – прошептал Нортель, и все вздрогнули.
Для них волки были существами из легенд. Эти звуки почти заглушили бормочущие голоса. Почти. Той ночью Тимара плохо спала.
На восходе они покинули Кельсингру. Лил проливной дождь, резкие порывы ветра неслись вниз по реке. Ребята знали, что для того, чтобы вернуться на другой берег, им придется бо́льшую часть дня отчаянно сражаться с непогодой. Тимара могла слышать в отдалении рев голодных драконов. Недовольство Синтары гремело в ее сознании, и по напряженным лицам товарищей она поняла, что и другие хранители чувствовали себя точно так же. Ни в коем случае нельзя было оставаться в Кельсингре дольше. Когда они оттолкнулись от берега, Рапскаль с сожалением обернулся.
– Я вернусь, – сказал он так, словно давал обещание самому городу. – Непременно вернусь, как только представится такая возможность.
Благодаря тому что Хеби могла летать, он сдержал свое слово, но вот Тимара с тех пор больше туда не возвращалась. Любопытство и осторожность боролись в ней каждый раз, когда она начинала думать о новом визите в Кельсингру.
– Полетели, Тимара, я должен показать тебе кое-что.
Слова Рапскаля вернули ее к действительности.
– Я не могу, я должна принести Синтаре мясо.
– Ну пожалуйста! – Рапскаль тряхнул головой, откидывая с глаз густые темные волосы, и умоляюще посмотрел на нее.
– Но я правда не могу. Синтара голодна. – И почему ей так трудно дались эти слова?
– Ну… вообще-то, она должна летать и сама охотиться. Может, твоя драконица станет больше стараться, если ты не покормишь ее денек-другой.
– Рапскаль! Неужели ты оставил бы Хеби голодной?
Наполовину зло, наполовину смущенно он пнул опавшие листья. И признал:
– Нет. Я не смог бы. Но ведь Хеби такая милая, не то что твоя Синтара.
Слышать подобное было неприятно.
– Синтара не такая уж и плохая! – Тимара покривила душой, поскольку считала, что взаимоотношения дракона и его хранителя никого не касаются. – Я не могу полететь с тобой, Рапскаль. Мне надо идти на охоту.
Юноша поднял руки, сдаваясь:
– Ладно. – Он наградил ее улыбкой. – Тогда давай завтра. Может, будет не так дождливо. Мы могли бы отправиться пораньше и провести в городе целый день.
– Рапскаль, ну сколько можно повторять! – Ей так хотелось взмыть в утреннее небо на спине Хеби. Узнать, каково это – летать; понять, как драконы проделывают подобное. – Я не могу надолго покинуть Синтару. Мне надо охотиться для нее каждый день. Пока моя драконица не насытится, я не могу делать ничего другого. Не могу чинить крышу хижины или штопать одежду, совсем ничем не могу заняться. Она изводит меня своими мыслями, я чувствую ее голод. Ты что, не помнишь, как это бывает?
Она изучала его лицо, пока Рапскаль хмурил украшенные тонкой чешуей брови.
– Помню, – кивнул наконец юноша и тяжело вдохнул. – Я помогу тебе с охотой сегодня, – пообещал он.
– И я буду очень тебе признательна, и на сегодня это поможет решить проблему. – Тимара прекрасно понимала, что Татс ушел и вряд ли вернется. – Но завтра Синтара снова будет голодна.
Рапскаль закусил верхнюю губу и призадумался:
– Ясно. Что ж, я помогу тебе охотиться сегодня, чтобы добыть еду для твоего ленивого дракона. А завтра придумаю, как накормить Синтару, без того чтобы ты потратила на это целый день. Тогда ты полетишь со мной в Кельсингру?
– Полечу. И от всей души скажу тебе спасибо!
– О, погоди, ты будешь мне еще более благодарна, когда увидишь, какой сюрприз я там для тебя приготовил! А теперь пошли охотиться?
– Пошли!
Сельден проснулся, дрожа и не понимая, что происходит. Обычно в это время суток ему позволяли спать. Или сейчас не ночь? Сколько вообще времени? Свет фонаря ослепил его. Он медленно поднял руку, чтобы защитить глаза. И спросил:
– Что вам от меня нужно? – Он знал, что ему не ответят, но все равно произнес эти слова, чтобы напомнить себе, что он человек, а не тупое животное.
Но вошедший в шатер заговорил с ним:
– Вставай. Повернись и дай посмотреть на тебя.
В шатре было не совсем темно. Дневной свет проникал внутрь сквозь швы и заплатки, но ослепительные лучи фонаря все равно заставляли его глаза слезиться. Теперь он узнал говорившего. Это был не один из служителей, дававших ему черствый хлеб, затхлую воду и наполовину сгнившие овощи, и не тот, которому нравилось тыкать в него длинной палкой для развлечения зрителей. Это был человек, который считал, что владеет Сельденом. Низкорослый, с большим носом-картошкой, он всегда таскал на плече здоровенный кошель, словно бы не желал надолго расстаться со своими деньгами.
Сельден медленно поднялся. Он не мог стать более голым, чем уже был, но оценивающий взгляд тюремщика заставил его испытать невероятное унижение. И давешние посетители тоже были здесь. Большой Нос повернулся к человеку, одетому на калсидийский манер:
– Вот он, тот, кого ты собираешься купить. Ну что, достаточно на него насмотрелся?
– Уж больно он тощий, – произнес калсидиец с сомнением, как будто пытался сбить цену, но не хотел разозлить продавца. – И вид у него болезненный.
Большой Нос издал лающий смешок:
– Что ж, это все, что у меня есть. Если хочешь купить человека-дракона в лучшем состоянии, то поищи в другом месте – авось где и найдешь.
На мгновение все стихло. Калсидийский купец предпринял еще одну попытку поторговаться:
– Человеку, которого я представляю, понадобятся доказательства, что этот парень именно тот, за кого его выдают. Дай мне что-нибудь, чтобы отправить моему клиенту, и я посоветую ему принять твое предложение.
Большой Нос несколько секунд обдумывал это, а потом угрюмо спросил:
– Что, например?
– Палец руки. Или ноги. – Увидев возмущение на лице собеседника, купец поспешно добавил: – Или хотя бы кусочек пальца. Как знак доброй воли и честных намерений при совершении сделки. Согласись, ты просишь очень высокую цену.