Всего за 399 руб. Купить полную версию
– Да ты что! – возмутился Петер. – Туда ни одна коза не залезет, это во-первых, а во-вторых, дедушка не велел тебе со скалы падать.
Но тут вдруг Петер так громко свистнул и заорал во все горло, что Хайди вконец растерялась – что бы это значило? Однако козы прекрасно его поняли и одна за другой поскакали вниз, к мальчику, и вот уже все стадо собралось на зеленом склоне. Одни продолжали жевать сочную траву, другие просто резвились на лугу, а третьи, чтобы провести время, бодались друг с дружкой. Хайди тоже стала носиться по лугу вместе с козами. Она впервые увидела эту веселую, необычайно забавную картину – козьи игры на траве. Хайди подбегала то к одной, то к другой козе и знакомилась с каждой в отдельности, ведь тут каждая коза была наособицу, со своим обликом и повадками. Петер между тем вытащил из ямки свою торбу и аккуратно разложил на траве все четыре куска, которые там лежали. Большие куски – для Хайди, поменьше для себя, ведь он хорошо знал, где чье добро. Затем он надоил полную плошку парного пахучего молока от Лебедки и поставил мисочку в середину аккуратного четырехугольника, получившегося из кусков хлеба и сыра. Наконец, он позвал Хайди, но звать ее пришлось долго, куда дольше, чем коз, ибо девочка так увлеклась играми со своими новыми друзьями и подружками, что ничего уже не видала и не слыхала. Но Петер знал свое дело и крикнул так, что, казалось, горы задрожали. Хайди тут же прибежала и, увидев аккуратно и аппетитно разложенную снедь, пришла в полный восторг.
– Хватит прыгать, – распорядился Петер, – пора обедать. Садись и ешь!
Хайди послушно села.
– Это мое молоко? – спросила она, продолжая восхищенно созерцать аккуратный четырехугольник с миской посредине.
– Твое, – отвечал Петер. – И эти два больших куска тоже твои. А как выпьешь молоко, получишь еще, я надою от Лебедки. Потом моя очередь.
– А ты чье молоко будешь пить? – осведомилась Хайди.
– Улитки, это моя коза. Ну давай, ешь! – поторопил ее Петер.
Хайди начала с молока, и едва она опорожнила плошку, как Петер поднялся и надоил еще одну. Хайди отломила кусок от своей краюхи, а то, что осталось, – много больше, чем хлеб Петера, – протянула мальчику вместе с большим куском сыра:
– Можешь это взять, я уже сыта.
Петер в безмолвном изумлении уставился на Хайди – как это так? Никогда в жизни он не мог сказать, что уже сыт, и вот так, запросто, отдать свой хлеб. Он еще немного помедлил, все не мог поверить, что Хайди говорит серьезно. Наконец, он принял ее дар, кивнув в знак согласия и благодарности, и впервые за свою бытность козьим пастухом пообедал так роскошно. Хайди тем временем разглядывала коз.
– Как их всех зовут, Петер?
Петер отлично знал всех коз по именам и мог тем легче хранить все это в голове, чем меньше там было каких-либо других знаний. Он без запинки начал перечислять все козьи клички, всякий раз тыча в поименованную козу указательным пальцем. Хайди напряженно ему внимала и в скором времени уже сама могла различать всех коз по внешнему виду и по именам. Каждая коза отличалась чем-то своим, сразу запоминающимся. Например, большой козел Турок с мощными рогами все время бодался, и потому, стоило ему подойти, козы разбегались кто куда, не желая знаться с таким грубияном. Только храбрый Щеголек, стройный проворный козлик, не уклонялся от встречи с Турком, наоборот, он так быстро и ловко сталкивался с ним рогами раза три или четыре, что большой Турок слегка оторопел и даже перестал задираться, а Щеголек со своими острыми рожками с веселым видом стоял перед ним.
Маленькая белая Снежинка то и дело блеяла, да так жалобно, что Хайди уже много раз подбегала к ней, гладила по голове, стараясь утешить. Вот и сейчас, услыхав блеянье, девочка опять кинулась к Снежинке, положила руку на шею козочки и участливо спросила:
– Что с тобой такое, Снежинка? Почему ты все время жалуешься?
Снежинка доверчиво прижалась к девочке и затихла. Петер, продолжая жевать и прихлебывать молоко, крикнул:
– Она ноет, потому что Старуха с нами больше не ходит, ее позавчера продали в Майенфельд.
– Какая старуха?
– Мать ее, понятное дело.
– А бабушка ее где?
– Нет у ней никакой бабушки.
– А дедушка?
– И дедушки нет.
– Бедная моя Снежинка, сиротинушка, – нежно прижимая к себе козочку, причитала над нею Хайди. – Но все равно, хватит тебе плакать, теперь я буду каждый день с тобою сюда ходить, ты больше не будешь одна, а если что тебе понадобится, сразу мне скажи.
Снежинка ласково потерлась головой о плечо Хайди и заблеяла уже не так жалобно. Петер тем временем покончил с обедом и подошел к Хайди, которая по-прежнему с восхищением рассматривала коз.
Без сомнения, Лебедка с Медведкой были самыми чистыми и красивыми в стаде, казалось, они даже держатся с бо́льшим достоинством, нежели другие козы, предпочитают ходить по своим особым тропам и с особым презрением отклоняют приставания назойливого Турка.
Козы вновь стали разбредаться кто куда, и каждая – на свой манер. Одни – проказливо прыгая, другие – основательно обследуя каждую травинку, а Турок то и дело пытался возобновлять свои атаки. Лебедка с Медведкой красиво и легко взбирались по камням, выискивая кустики получше, и, удобно пристроившись, изящно их обгладывали. Хайди, заложив руки за спину, внимательно за всем наблюдала.
– Петер! – обратилась она к мальчику, вновь разлегшемуся на траве. – Знаешь, Петер, а Лебедка и Медведка – самые красивые!
– Да, знаю, – отвечал он. – Горный Дядя их в такой чистоте содержит, холит, моет, солью угощает, а хлев у него – просто загляденье.
И вдруг Петер вскочил и огромными прыжками понесся вслед за козами, Хайди кинулась за ним. Что-то случилось! Петер мчался к тому краю пастбища, где был обрыв, скалистый и голый. Если какой-нибудь козленок по опрометчивости туда забредет, то легко может сорваться и поломать ноги. Петер увидал, что любопытный Щеголек поскакал к обрыву, бросился за ним и поспел как раз вовремя, потому что Щеголек уже ступил на самый край. Петер хотел было его поймать, но внезапно упал и успел только в падении ухватить Щеголька за заднюю ногу. От неожиданности Щеголек сердито заблеял. Кто это смеет хватать его за ногу и портить удовольствие?! И он вознамерился продолжить путь. Петер позвал на помощь Хайди. Он никак не мог подняться и чуть не оторвал ногу Щегольку. Хайди подбежала, сумев мгновенно оценить бедственное положение обоих. Она сорвала пучок пахучей травы и сунула его под нос Щегольку, приговаривая:
– Пойдем, пойдем, Щеголек, будь умником! Смотри, ты же мог упасть, сломать ножку и тебе было бы ужасно больно!
Козлик быстро повернулся и с удовольствием сожрал траву из рук девочки. Тем временем Петер поднялся, схватил Щеголька за веревку, на которой болтался колокольчик. Хайди взялась за веревку с другой стороны, и они вдвоем отвели неслуха к мирно пасущемуся стаду. Для пущей безопасности Петер поднял свою хворостину и хотел хорошенько всыпать своенравному козлику, а тот, увидав, что ему грозит, испуганно отпрянул.
Но Хайди громко закричала:
– Нет, Петер, нет! Не бей его, не надо, посмотри, как он боится!
– Он заслужил хорошую трепку, – проворчал Петер и снова собрался огреть Щеголька хворостиной. Но Хайди повисла у него на руке, в негодовании крича:
– Не смей его бить, ему будет больно, пусти его!
Петер удивленно воззрился на Хайди, чьи черные глазенки так гневно сверкали, что он невольно опустил хворостину.
– Ладно уж, отпущу его, но только с условием: ты завтра опять дашь мне своего сыру, – пошел на уступку Петер, желая получить возмещение за пережитый испуг.
– Да пожалуйста, бери сколько хочешь, и не только завтра, а всегда, мне этот сыр вовсе не нужен, – мгновенно согласилась Хайди, – и хлеб я тебе тоже буду давать, много, как сегодня, но только за это ты никогда, никогда не станешь бить Щеголька… и Снежинку тоже… и вообще всех коз!