Всего за 339 руб. Купить полную версию
Наверное, она выдавала желаемое за действительное, но Анне показалось, что лицо старухи оживилось, что по нему скользнуло выражение сначала удивления, а потом радости.
Анна улыбнулась.
«Это всего лишь мое воображение, плод внушения. Я же понимаю, что это невозможно, но я хочу в это верить. Мама, мамочка, не уходи, останься, побудь со мной».
Анна продолжала говорить – о водопаде и лесе, хотя лицо, живое лицо матери снова исчезло. Но Анна упрямо проговорила:
– Я часто пыталась представить себе, каково было спать там, в пещере. Там же ужасно сыро, огня вы не разводили, а значит, ели холодную пищу.
Теперь у Анны не было никаких сомнений – лицо матери дрогнуло и даже на этот раз повеселело.
Мать попыталась улыбнуться Анне, но такое напряжение было превыше ее сил, и улыбка осталась пустой гримасой. Но чудо не исчезало, карие глаза Юханны осмысленно смотрели в глаза дочери.
В следующий момент мать уснула. Анна продолжала сидеть возле кровати. Через полчаса дверь открылась, и на пороге появилась голубоглазая медсестра.
– Сейчас мы переоденем больную и поменяем белье.
Анна встала, наклонилась к уху матери и прошептала: «Спасибо». Когда она ушла, старуха сразу же принялась громко кричать.
Анна объехала берег, остановилась и некоторое время сидела в машине, глядя на мыс, где училась когда-то плавать. Зеленая трава и блестящие камни пляжа, пригорки и выступы, между скалами прячется лодочная мастерская, скромные домики, местами обложенные кирпичом и так ловко подправленные, что исправления были абсолютно незаметны; дальше, в предгорье, раскинулись знакомые с детства луга, где было полно земляники и васильков, где перед рядами домов важно лежали коровы. Ряды домов издали были похожи на опрокинутый на бок небоскреб. Все казалось чужим и незнакомым, теми же остались только море и острова, проступающие на горизонте плоскими низкими контурами.
Утерянный мир, утерянная страна, утерянное безвозвратно детство.
«Однажды мы шли на тот мыс, взявшись за руки. Шли с пледом и котомкой с едой. Там лежали бутерброды. Для себя ты взяла кофе, а для меня сок. Мне хотелось казаться взрослой», – вспомнила Анна и помрачнела. Одновременно с печалью она ощутила и раздражение. Почему все заканчивается так мерзко, так варварски?
«Моя мама была красива, как этот пейзаж, а теперь она разваливается на глазах, а я пытаюсь научиться принимать это со смирением. Со временем, и очень скоро, я тоже стану старой».
Пора ехать домой. Впрочем, спешить ей некуда, ведь отец спит.
Тихо, как вор, она проникла в дом и после недолгих поисков обнаружила наконец то, что давно хотела найти – фотоальбом. Но снимки не пробудили и не оживили память. Это были всего лишь внешние картинки, констатация фактов. Да, тогда все выглядело так.
Она осторожно выдвинула ящик стола, чтобы положить на место старый альбом. Он не хотел помещаться в ящике, и Анне потребовалось какое-то время, чтобы понять почему. Она отложила альбом и заглянула в ящик. Под цветной бумагой, которой мама в незапамятные времена выстлала дно, лежала еще одна фотография, под стеклом и в рамке. Бабушка!
Анна отвела взгляд от фотографии и удивленно посмотрела на стену, где всегда висела эта фотография, рядом с такими же портретами других бабушек и дедушек, детей и внуков. Да, так и есть, портрет висел там, об этом говорило и пятно на выцветших обоях.
Что за причуда? Зачем отцу понадобилось снимать со стены фото бабушки? Он ее не любил? Но сам ли он снял портрет?
«Да и что я, собственно говоря, знаю? Что, вообще, можно знать о родителях? А о детях? И почему это так важно? Почему мы воспринимаем как недостаток отсутствие воспоминаний и понимания? Для меня это как пустота, которую надо заполнить. Как будто у меня не было детства, а только рассказы о нем, о том, что тогда происходило, а может быть, и не происходило вовсе».
Они были отличными рассказчиками, особенно мама – она умела оживить любой рассказ, сделать его зримым.
Не были ли нарисованные ею картины слишком позолоченными?
Папину привычку кое-что прибавлять к своим рассказам только для того, чтобы слушающий мог извлечь из рассказа какой-то сложный урок, мама плохо понимала и в молодости, она приукрашивала по-своему. Но ей это было простительно, так как ее рассказы получались захватывающими и поразительно интересными.
Анна тихонько прокралась вверх по лестнице в свою старую детскую, села на кровать и только теперь почувствовала, как устала. Едва не засыпая, она все же поняла, что сделала важное открытие. Может быть, она представляет свое детство не таким, каким оно было на самом деле, а таким, каким его преподнесли ей в описаниях. Это были всего лишь рассказы, и чувства она испытывала к ним, а не к своему детству.
Не так ли зарождается отчуждение?
Она проснулась оттого, что старик внизу, в кухне, начал возиться с кофейником. Анна встала и, испытывая угрызения совести, спустилась по лестнице.
– Ага, вот и ты, – сказал он и улыбнулся. – Я, кажется, спал, когда ты пришла и поздоровалась.
– Ты забыл?
– Я теперь так легко все забываю.
Анна забрала у него кофейник:
– Сядь на диван, я сама заварю кофе.
Она нашла в холодильнике корицу, потом поставила кофейник на огонь, встала у плиты и принялась смотреть, как закипает вода, как пузырьки пара с шипением проскакивают сквозь бумажный фильтр. Анна вдыхала аромат кофе и рассеянно, не вникая в смысл, слушала длинный рассказ отца о том, как он однажды повстречал в море кита, когда шел под парусом из Скагена. Это была старая-старая история, и она слушала ее великое множество раз, и каждый раз с удовольствием.
В какой-то момент старик потерял нить повествования. Рассказ забуксовал, а потом окончательно остановился.
– Да, так о чем это я?
– Дело было у Варберга.
– Да, да, именно так, – благодарно, с чувством произнес отец, но упоминание о Варберге дало ему в руки иную нить, и он начал рассказывать какую-то другую историю об одной девушке, с которой он познакомился там, на танцах в старой крепости. Потом он снова запнулся, помолчал и смущенно повторил, что там, в старой королевской крепости, он в ту светлую летнюю ночь танцевал с девушкой, а потом подрался с ее женихом.
Когда он живописал свою замечательную победу над женихом, голос его звучал уверенно, настроение стало приподнятым, глаза сверкали. Сейчас в его мозгу смешались самые разнообразные воспоминания – о драках, из которых он выходил победителем, о том, как он остановил на скаку понесшую лошадь, как спас какого-то упавшего в море парня.
Анна сняла кофейник с плиты. Отчаяние стало просто невыносимым. Ее обуял страх от безудержного хвастовства распадающегося сознания, неразборчиво брызжущего воспоминаниями.
Какими еще воспоминаниями? Может быть, это просто праздные измышления, которых с годами становится все больше и больше.
«Я не хочу стареть», – подумала она. Наливая кофе в чашки, Анна размышляла: что можно сделать, чтобы не обезуметь? Но вслух она сказала другое:
– Клеенка у тебя совсем порвалась. Завтра надо поехать и купить новую.
После кофе старик поплелся к старому заслуженному телевизору. Он сел перед ним в продавленное кресло и, как обычно, мирно уснул. Пока он спал, Анна успела приготовить ужин и прогуляться по дубовой роще между домом и горой.
Они поужинали котлетами со сливочным соусом и брусникой.
– Так вкусно я ем, только когда ты приезжаешь, – сказал отец. – У девочек, которые сюда прибегают, нет времени готовить настоящую еду.
В его словах недвусмысленно прозвучал упрек. Так как она и не думала отвечать на этот выпад, старик решил подольститься:
– Точно так же, как дома, ты можешь писать и здесь.