Кровякова А. В. - Любопытство наказуемо

Энн Грэнджер

Любопытство наказуемо

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© 2008 by Ann Granger

© Перевод, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Спасибо всем, кто помогал мне в подготовке книги. Я очень признательна Алану Шоттеру за подробное описание старого саутгемптонского вокзала; Грэму Парксу за сведения о швартовке парома в Хайте (Хантс) до того, как там построили причал; и, как всегда, моей «сестре по перу» Анджеле Арни, которая возила меня по национальному парку Нью-Форест и щедро дарила свое гостеприимство.

Я очень благодарна и всем тем, кто регулярно поддерживает меня в моих трудах: редактору Клер Фосс, агенту Кэрол Блейк и, самое главное, моему мужу Джону.

Часть первая

Глава 1

Элизабет Мартин

Напротив меня в купе первого класса сидел господин в новеньком черном цилиндре, укутанном до самых полей в большой белый шелковый платок. Складки платка грациозно шевелились от сквозняка, и казалось, что исполненная достоинства фигура его владельца вот-вот взмоет в воздух и зависнет над нашими головами, на уровне багажных полок.

Представив себе эту картину, я едва не улыбнулась, но заставила себя сдержаться. Во всех остальных отношениях мой попутчик выглядел безупречно, даже утонченно. В его рыжевато-каштановых усах и роскошных бакенбардах, обрамлявших лицо и сливавшихся на подбородке с изящно раздвоенной бородкой, мелькали седые пряди. Стариком он не был – я бы определила его возраст лет в сорок пять – сорок шесть. Его худощавую фигуру облегал черный сюртук, из-под которого виднелась ослепительно-белая рубашка. Руки покоились на резном набалдашнике слоновой кости, венчавшем длинную ротанговую трость. Я не могла не заметить также первоклассные замшевые перчатки, обшитые галуном. И хотя пышные юбки мешали мне наклониться и рассмотреть обувь моего попутчика, я не сомневалась в том, что и его туфли также безупречны. Цилиндр наверняка стоил дорого. Наверное, элегантный господин боялся, как бы случайная искра от паровоза, прибывающего на вокзал Ватерлоо или покидающего платформу, не прожгла в его цилиндре дыру. Поэтому он благоразумно защитил свой головной убор шелковым платком, а потом либо позабыл снять его, либо по-прежнему боялся случайной искры, хотя окно в нашем купе было застеклено и плотно закрыто.

«Ну же, Лиззи! Хватит!» – укорила я себя, сообразив, что поведение мое неприлично – так откровенно разглядывать соседа! Понадеявшись, что он ничего не заметил, я стала смотреть в окно. Наш поезд покинул вокзал Ватерлоо – конечную станцию Юго-Западной железной дороги. Мы двигались с довольно большой скоростью. За окном мелькали унылые, закопченные сажей здания.

В моих жилах бурлил дух авантюризма, к которому примешивалась совсем малая толика беспокойства. Никогда в жизни я не бывала на южном побережье Англии, да и в Лондон впервые приехала со всеми своими скромными пожитками лишь в начале года. И вот снова еду на новое место! Неприятные и непредвиденные события сократили мое пребывание в столице. Как оказалось, те же события породили и новые надежды. Судя по тому, что мне сообщили о тех краях, куда я направлялась, с таким же успехом я могла бы поехать и в самые глухие районы Африки. Во всяком случае, я представляла себе новые места не менее экзотическими.

Поезд с грохотом проехал Клапам и достиг окраины Лондона. Кирпичных домов стало заметно меньше; в основном они стояли рядами, объединенные общей стеной. К железнодорожной насыпи спускались заботливо ухоженные задние дворики; из окна поезда можно было мельком заметить признаки скромного домашнего уюта. На веревках сушилось белье; в траве валялись забытые детские игрушки. Судя по деревьям и лужайкам, мы выехали за пределы промышленного Лондона. Улицы, запруженные народом, дым, грязь и нескончаемый шум остались позади.

Я покидала столицу не без сожаления и особенно часто думала об одном ее обитателе…

– Когда ваш молодой человек, наконец, предложит вам руку и сердце? – спросила как-то тетя Парри за обильной дневной трапезой, которую она называла дневным перекусом.

Обычно я за словом в карман не лезу, но тетушкин вопрос, заданный как бы между прочим, застал меня врасплох. На меня тетя Парри и не взглянула. Она смотрела в свою тарелку, всецело сосредоточившись на еде – одном из самых любимых своих занятий. Я наблюдала за тем, как она подносит ложку ко рту, как открывает пухлые губы. Из-за этих губок, курносого носа и розовых пухлых щечек она напоминала пожилого херувима. Сходство усиливали рыжеватые кудряшки, которые выбивались из-под ее кружевного чепца. Когда я в первый раз увидела ее неестественно-рыжие волосы, то еще подумала, что тетушка красит их хной. Не сразу и очень нехотя я задумалась над тем, как ей лучше ответить.

Последние три месяца за мной официально «ухаживает» Бен Росс. Правда, видимся мы с ним нечасто. Откровенно говоря, у меня есть соперница, которую зовут «служба в полиции». Начав встречаться с Беном Россом, я очень быстро поняла, что представители криминального мира выходных не берут. В любое время дня и ночи грабители освобождают граждан от ценных вещей, мошенники завлекают простаков, а по мрачным трущобам рыщут убийцы, самые безжалостные из хищников, и незаметно проникают в жилища тех, кто побогаче. Преступников совершенно не заботит личная жизнь стражей порядка, точнее, ее почти полное отсутствие.

Итак, наши с Беном замыслы постоянно расстраивались, чаще всего по инициативе суперинтендента Данна, его начальника. Сам по себе суперинтендент произвел на меня вполне приятное впечатление; мне нравилась его грубоватая сердечность и проницательность. Однако он явно рассчитывал, что подчиненные будут являться по первому его зову, ставя службу на первое место и днем и ночью. Так я и сказала Бену во время одной из наших с ним стычек.

Что же мне было ответить тете Парри? Можно было отделаться заявлением, что он просто не решается сделать мне предложение, так как действительно ничего конкретного я от него до сих пор не услышала! Более того, если, став его женой, я буду видеть его так же редко, как сейчас, когда он за мной ухаживает, я вовсе не уверена, что хочу выйти замуж за инспектора столичной полиции из дивизиона уголовного розыска.

Мое смятение усугубилось запиской, которую утром доставил какой-то уличный мальчишка; вручая ее, мальчишка глумливо ухмылялся. Бен просил у меня прощения за то, что не сможет пойти со мной на концерт в Гайд-парке, куда мы собирались вечером. Приглашая меня на концерт, Бен пылко заверял меня в том, что он непременно добьется выходного, так как последнее время он много и весьма успешно работал. И вот оказалось, что нашим надеждам снова не суждено сбыться. Я понимала, что Бен так же огорчен, как и я. И все же сути дела это не меняло. В записке же, которую Бен, как я знала, тщательно обдумал, меня больше всего разозлили слова о том, что я «непременно его пойму».

О да, я прекрасно его поняла. Суперинтенденту Данну потребовались услуги Бена, и он махнул рукой на концерт и помчался расследовать очередное отвратительное преступление.

Вот почему я ответила на вопрос тети Парри довольно резко: