Всего за 499 руб. Купить полную версию
Побродили по галерее Тейт, дошли до Букингемского дворца, потом двинулись через Гайд-парк, чтобы посетить Уголок ораторов. Ораторов на привычном месте не оказалось; тогда мы потащились на Оксфорд-стрит, поглазели там на витрины модных магазинов и оказались на Трафальгарской площади, среди львов. Со стороны нас можно было принять за туристов.
Вначале я исподволь наблюдал, как реагируют на нее мои друзья, но потом мне стало интереснее, что она сама о них думает. Шуткам Колина она смеялась охотнее, чем моим, и мне, естественно, это не понравилось, а потом в лоб спросила Алекса, на чем его папаша сколотил свое состояние (к моему удивлению, он ответил: «На страховании морских перевозок»). Адриана, похоже, она не без удовольствия оставила на десерт. Я ей рассказывал, что он учится в Кембридже, и она для проверки назвала ему несколько имен. Два-три он подтвердил кивком и сказал:
— Да, знаю я эту братию.
Мне это показалось хамством, но Вероника не обиделась. Наоборот, она стала сыпать названиями колледжей и фамилиями профессуры, упомянула несколько студенческих кафе, и я вообще остался не у дел.
— Откуда ты все это знаешь? — удивился я.
— Там Джек учится.
— Джек?
— Мой брат — ты что, забыл?
— Погоди, это который — тот, что помладше твоего отца?
Вроде получилось остроумно, однако Вероника даже не улыбнулась.
— И что же он там изучает? — спросил я, чтобы закрепить отвоеванные позиции.
— Теорию этики, — ответила она. — Как и Адриан.
«Вот спасибо, что сказала, а то я не знал, чем Адриан там занимается», — вертелось у меня на языке. Но я лишь насупился и заговорил с Колином о кинематографе.
Под конец мы стали фотографироваться; Вероника попросила, чтобы я «щелкнул ее со своими друзьями». Они вежливо выстроились в ряд, после чего Вероника их перегруппировала: самых рослых, Адриана и Колина, поставила по бокам от себя, задвинув Алекса за Колина. На фотографии она получилась еще более миниатюрной, чем в жизни. Много лет спустя, когда я разглядывал этот снимок в поисках некоторых ответов, мне пришло в голову, что она никогда не носила туфли на каблуках. Где-то я читал, что для привлечения внимания слушателей к своей речи нужно не повышать голос, а наоборот понижать, — на самом деле именно это и подогревает интерес. Очевидно, Вероника пошла на такую же хитрость, только в отношении роста. Впрочем, я до сих пор не решил, способна ли она на хитрость. Когда мы с ней встречались, она была сама непосредственность. У меня просто не укладывалось в голове, что женщины могут быть такими корыстными. Наверное, это больше говорит обо мне, чем о ней. Но если бы я себя убедил — хотя бы теперь, спустя годы, — что она все делала по расчету, от этого было бы мало толку. То есть мне бы это все равно не помогло.
Мы всей компанией проводили ее пешком до вокзала Черинг-Кросс, посадили в поезд на Чизлхерст и шутливо выстроились в почетный караул, будто путь ее лежал по меньшей мере в Самарканд. Потом мы завалились в привокзальную гостиницу, взяли в баре по кружке пива и ощутили себя очень взрослыми.
— Миленькая девушка, — сказал Колин.
— Очень миленькая, — подтвердил Алекс.
— С философской точки зрения это самоочевидно! — почти выкрикнул я.
Волнение сказывалось. Я повернулся к Адриану:
— Что скажешь в развитие темы «очень миленькая»?
— Не ждешь ли ты поздравлений, Энтони?
— А у тебя что, язык отвалится?
— Раз так — естественно, поздравляю.
Но похоже, ему претило, что я напрашиваюсь на похвалу, а двое других мне потакают. Я слегка задергался — не хотелось, чтобы такой день пошел насмарку.