Павлова Мария Юрьевна - Мэнсфилд-парк стр 9.

Потом наступила зима. Сэр Томас регулярно отписывал супруге, сообщая о всех своих делах. В Парке жизнь шла своим чередом. Миссис Норрис настолько увлеклась устройством будущего своих племянниц, что перестала бранить несчастную миссис Грант и переживать за уехавших на Антигуа родственников. Теперь она охотно посещала балы с юными сестрами Бертрам, тщательно подбирала им наряды и выискивала подходящих мужей для Марии и Джулии.

Девушки уже выезжали в свет и чувствовали себя уверенно на балах в обществе местных красоток. Они успели овладеть искусством кокетничать и поддерживать светские беседы, так что могли покорить любого понравившегося им холостяка. А тетушка, неизменно сопровождавшая сестер на балы, могла преподнести гостям своих протеже как первых красавиц и умниц во всей округе. В результате создавалось впечатление, будто Мария и Джулия вообще не имеют недостатков.

Леди Бертрам не выезжала в свет с дочерьми. Она была чересчур ленива для этого, и ее даже не прельщало то обстоятельство, что на балах в основном теперь только и говорили о красоте и уме Марии и Джулии. Вместо этого леди Бертрам возложила свою обязанность на сестру, и миссис Норрис с удовольствием чуть не каждый день отправлялась на балы со своими подопечными. Здесь она узнавала последние новости из жизни дворянства, и к тому же ей не приходилось тратиться на наемный экипаж.

Фанни, разумеется, не принимала участия в подобных развлечениях. Но она была признательна и за то, что по вечерам ей было дозволено составлять компанию тетушке. С тех пор как мисс Ли уехала из Мэнсфилда, леди Бертрам могла проводить вечера только с Фанни, поскольку все остальные отправлялись на вечеринки. Фанни подолгу разговаривала с тетушкой, слушала ее, читала вслух, и такие спокойные вечера благотворно действовали на разум девушки. Привыкшая к постоянным волнениям и тревогам, теперь она наслаждалась тишиной, имея собеседницей лишь леди Бертрам. Что касается балов, то Фанни прекрасно понимала, что ей никогда не придется даже одним глазком взглянуть на это чудо, и поэтому довольствовалась рассказами кузин о том, кто с кем танцевал и каких девушек в этот раз приглашал на вальс Эдмунд. В целом зима для Фанни прошла спокойно, и хотя Уильям так и не приехал в Англию, она продолжала надеяться, что, возможно, он даст о себе знать в самом ближайшем будущем.

Наступила весна, которая принесла Фанни беду. Умер ее любимый серый пони, и девушка долго горевала, поскольку успела привязаться к умному животному. Она так расстроилась, что даже не выходила к завтраку несколько дней. Впрочем, дело усугублялось еще и тем, что, привыкшая к утренним прогулкам, девушка теперь лишилась их, похоже, навсегда. Обе тетушки решили, что незачем покупать для Фанни новую лошадь, поскольку она всегда может попросить для прогулки лошадей у своих кузин, пока они не катаются сами. Но тут выяснилось, что и Мария, и Джулия весь день напролет только и делали, что ездили верхом, и поэтому каждый раз отказывали кузине.

Так прошли апрель и май. Несчастная Фанни осталась одна. Она либо сидела дома с одной тетушкой, либо, стиснув зубы, прогуливалась по парку с другой. Леди Бертрам считала, что физические упражнения вредны для организма в любом их виде, и предпочитала вообще не передвигаться, уютно устроившись на диванчике с вышиванием, а миссис Норрис, вечно о чем-то спорившая, напротив, не могла усидеть на месте, а находилась в постоянном движении и желала, чтобы при этом рядом с ней находился еще кто-нибудь.

Эдмунда, к сожалению, в это время не было дома, иначе несчастье Фанни не длилось бы столь долго. Когда он вернулся и внимательно выслушал кузину, он принял решение, о котором тут же сообщил матери. «У Фанни должна быть своя лошадь!» — твердо заявил он. Но матери было лениво заниматься этим вопросом, а тетушка берегла каждый пенс и не стала бы разрешать леди Бертрам так тратиться на племянницу. Миссис Норрис решила, что для Фанни сойдет и какая-нибудь старая кляча из тех, что находятся в Парке, либо можно иногда одалживать лошадь у управляющего, или у доктора Гранта брать его чудесного пони, на котором доктор отвозил почту. При этом миссис Норрис недвусмысленно дала Эдмунду понять, что не пристало Фанни равняться с дочерьми барона и иметь собственную верховую лошадь.

— Твой отец, Эдмунд, — добавила она, — вряд ли одобрил бы такое расточительство. Посмотри, сколько денег тратится на конюшню. Тем более не следует забывать, мой мальчик, что дела у барона идут не слишком удачно. Неизвестно, что станет с поместьями на Антигуа. Кстати, он мне когда-то и сам говорил, что ни в коем случае нельзя равнять Марию и Джулию с Фанни.

— У Фанни должна быть своя лошадь, — заупрямился юноша.

Миссис Норрис презрительно фыркнула и не стала продолжать бессмысленный спор. Правда, леди Бертрам, внимательно выслушав сына, согласилась с ним, но попросила подождать возвращения отца, чтобы сэр Томас собственноручно подобрал для племянницы лошадку.

— Вероятно, в сентябре он уже вернется, — сладким голосом добавила леди Бертрам. — Ждать осталось совсем немного. Неужели Фанни не может еще чуть-чуть потерпеть?

Эдмунд, возмущенный поведением тетушки и нерешительностью матери, не мог ждать не то что до сентября, но даже и до следующей недели. Он взвесил все «за» и «против» и пришел к выводу, что покупка новой лошади, скорее всего, расстроила бы отца. Но так как у самого Эдмунда было три собственных коня, это упрощало решение проблемы. Правда, ни один из его рысаков не был пригоден для Фанни, но молодой человек, без раздумья, выменял одного из них на прекрасную кобылку, которую на следующий же день и предоставил в распоряжение кузины.

Фанни, решившая уже, что после своего серого пони не сможет привязаться ни к одной лошади, сразу полюбила это милое существо. Кобыла, похоже, тоже почувствовала ласку своей новой хозяйки. Эта лошадь тем более стала дорога Фанни, что была отдана ей любимым кузеном, и восхищению девушки не было предела. Теперь Эдмунд для Фанни становился идеалом нежности и доброты. Она не знала, как и благодарить его за такую заботу.

Так как хозяином лошади все равно фактически считался Эдмунд, то миссис Норрис не смогла ничего сказать в ответ на такой обмен. Леди Бертрам немного пожурила сына, опасаясь того, что сэр Томас останется недоволен излишней самостоятельностью сына. Но получилось так, что барон не вернулся в сентябре, как это предполагалось и, более того, прислал неутешительное письмо, в котором сообщал, что дела в поместье пошли еще хуже. Поэтому он решил отпустить Тома в Англию, а сам остался на Антигуа один в надежде все-таки завершить свою миссию.

Том приехал из Вест-Индии отдохнувший и загорелый и сообщил, что отец чувствует себя превосходно. Но миссис Норрис, как всегда, почуяла и здесь неладное. Ей начало мерещиться, что сэр Томас, поняв, что дела его плохи, лишь позаботился о нежных чувствах сына и отправил его домой, чтобы тот не стал свидетелем ужасного разорения и, может быть, даже кончины самого барона. Тоскливыми осенними вечерами в воспаленном мозгу миссис Норрис рисовались страшные картины безысходности и отчаяния, охвативших сознание несчастного сэра Томаса, и поэтому теперь она предпочитала как можно больше времени проводить с родственниками в Парке.

Потом пришла зима, и миссис Норрис немного успокоилась. Теперь главной задачей ее стало пристроить повыгодней старшую племянницу.

— Если бедному сэру Томасу не суждено вернуться на родину, то я, по крайней мере, успокоюсь, сосватав его старшую дочь. Таким образом, я выполню свой святой долг, — важно сообщила она. — Барон был бы счастлив, если бы узнал, что его дочь удачно вышла замуж.