Всего за 59.9 руб. Купить полную версию
— Дорогая моя, — успокаивала ее тетушка, — не надо так волноваться. Это вы у нас очень умные и сообразительные, поэтому тебе и кажется, что Фанни недостаточно развита.
— Да нет же, вы не понимаете, — не успокаивалась Джулия, перехватывая эстафету у сестры. — Она на самом деле очень недалекая. Вот вчера вечером, например, мы спросили ее, как от нашего поместья легче всего добраться до Ирландии, так она ответила, что надо обязательно обогнуть остров Уайт. Причем никаких других островов, как мы выяснили, она просто не знает. Когда мне было столько же лет, я это уже давно знала. Я помню, как мы учили всех английских королей, и годы их восшествия на трон и еще про то, чем они знамениты!..
— А еще всех римских императоров, — подхватывала Мария. — И не только это! Мы знаем всю языческую мифологию, все планеты солнечной системы и самых известных древних философов!
— Конечно-конечно, — тут же соглашалась миссис Норрис. — Но у вас замечательная, я бы даже сказала, исключительная память. А у вашей бедной кузины, может быть, вообще никакой памяти нет. Некоторые люди хорошо запоминают все, что им говорят, а у других в одно ухо влетает, а в другое вылетает. Не надо так расстраиваться. Пожалейте ее, она ведь такая несчастная! И не забывайте, что если вы так много знаете, то должны вести себя немного поскромнее. И еще одно: на свете остается слишком много того, о чем вы и не слышали — ваше обучение только начинается!
— Да, я знаю, — важно заметила Мария. — Нам надо успеть выучить все, пока не исполнилось семнадцать лет. Но я хочу еще сказать, что Фанни глупа не только поэтому. Она не желает учиться, ни рисовать, ни играть на фортепьяно!
— С этим я соглашусь, — кивнула миссис Норрис. — Это действительно настоящая глупость. Но, с другой стороны, для того, чтобы преуспеть в искусстве, одного желания бывает, как правило, недостаточно. Тут необходим талант или, по крайней мере, некоторые способности. Благодарите небо, что вам послали таких родителей, как папа и мама. И вот еще что. Не стоит так переживать, что Фанни не может состязаться с вами ни в науках, ни в искусстве. Не забывайте, что вы — будущие леди Бертрам, так что это даже лучше, что между вами и кузиной существует некоторое различие.
Такие разговоры были не редкостью в Мэнсфилдском Парке, и тетушка день ото дня читала подобные лекции сестрам. Что касается их образования, то отец, точно не зная, что именно пригодится в дальнейшем его дочерям, велел обучать их всему, чему только можно. Кроме, наверное, сердечной доброты и понимания человеческой души. Сам он был по натуре сдержанным, и хотя искренне любил всех своих детей, внешне это ничем не проявлялось. Это сказывалось и на сестрах Бертрам, которые, в свою очередь, тоже не решались вешаться на шею отцу и не приставали к нему с объятиями и поцелуями.
Леди Бертрам, напротив, вовсе не интересовало образование дочерей. У нее просто не хватало на это времени. Целыми днями она подолгу просиживала на диване или занималась художественной вышивкой, создавая никому не нужные и безвкусные произведения. Со стороны казалось, что мопс был ей гораздо ближе и приятней собственных детей. Впрочем, ей было незачем беспокоиться за Марию и Джулию. На это был сэр Томас, миссис Норрис, гувернантка и приходящие учителя. Возможно, если бы ее лишили хотя бы половины этих нянек, она и обратила бы внимание на то, как и чему учат ее дочек. Что же касается Фанни, то леди Бертрам всегда в подобных случаях отвечала одно и то же:
— Что из того, что она глупа? Не всем же, действительно, блистать умом и сообразительностью. Пожалуй, если это окажется ее единственным недостатком, с ним можно и смириться. Да и нам на руку — была бы умница, глядишь, с годами начала бы и показывать характер. Зато она хорошо помогает по дому, весьма проворна и всегда готова выполнять мои поручения, что бы я ни приказала.
Несмотря на всю «тупость и невежество» девочки, ее решено было оставить в Мэнсфилдском Парке. Как только Фанни поняла это, она начала смотреть по-другому и на поместье, и на свою новую семью, постепенно переставая сравнивать свой бывший дом с Парком, а Бертрамов и миссис Норрис — с собственными родителями, братьями и сестрами. Она понимала, что сестры Бертрам, в общем-то, неплохие девочки, и теперь пыталась подделываться под них. Когда же они особенно высокомерно обращались с ней, она не выказывала своего недовольства, а терпела насмешки молча, понимая, что не имеет никакого права выражать здесь свое мнение.
Сразу после того, как Фанни переехала жить в поместье, леди Бертрам начала испытывать легкие недомогания. Ее постоянная праздность также послужила поводом к тому, чтобы той весной леди Бертрам осталась жить за городом, а не уехала в город, как это повторялось из года в год. Сэру Томасу пришлось одному уехать в столицу, где он был занят своими парламентскими делами, и хотя это создавало для него некоторое неудобство, противиться супруге он не стал. За городом семейство продолжало чувствовать себя превосходно. Сестры Бертрам играли на фортепьяно в четыре руки, пели хором, подрастали и постепенно превращались в красивых стройных девушек. Поэтому сэру Томасу нечего было волноваться о том, как семейство справится в Мэнсфилдском Парке без него. Вот разве что старший сын вел себя несколько развязно и беззаботно, но остальные дети считались образцом воспитанности и послушания. Сэр Томас не мог нарадоваться на дочерей и считал, что пока они носят фамилию Бертрам, они этим только облагораживают ее, а, выйдя замуж, смогут стать достойными избранницами для благородных молодых людей. Что касается Эдмунда, то предполагалось, что с его честным и прямым характером он наверняка заслужит любовь и доверие людей, и поэтому должен стать священником.
Оставаясь довольным своими собственными детьми, сэр Томас не забыл, однако, и о детях миссис Прайс. Он помогал им получить образование и готов был содействовать и в поиске подходящего местечка, как только сыновья миссис Прайс вырастут. И хотя Фанни была оторвана от семьи, она всегда с благодарностью смотрела на сэра Томаса, когда узнавала, что он пересылает деньги семье Прайс и заботится о том, чтобы ее родные братья как можно выгодней устроились на интересную работу. Только один раз за все время ей удалось свидиться с Уильямом. Остальные, кажется, и не вспоминали о ней и даже не надеялись, что она вернется назад или хотя бы приедет ненадолго погостить. Когда Уильям подрос, он решил стать моряком. Но перед тем, как отправиться в море, он попросил разрешения навестить сестру и приехал в Нортгемптоншир на целую неделю.
Фанни не поверила своему счастью. Как же они радовались, увидев, наконец, друг друга! Они не могли наговориться — то смеялись, то вдруг становились серьезными, то вспоминали детские забавы, то начинали обсуждать планы на будущее. Но Фанни переживала оттого, что теперь Уильям уедет надолго, и они встретятся только через несколько лет. К счастью, это случилось перед самым Рождеством, и дома был кузен Эдмунд. Он познакомился с Уильямом, а потом рассказал Фанни, что тот ему очень понравился и доходчиво объяснил, что Уильям может сделать блестящую карьеру и поэтому ему необходимо зарекомендовать себя на корабле и в работе.
И хотя Эдмунд уехал учиться в Оксфорд, он остался преданным другом Фанни. Теперь, во время их редких встреч он снова и снова доказывал свою привязанность и доброту. Каждый раз он, стараясь не задеть нежных чувств Фанни, учил ее преодолевать застенчивость, быть уверенной в себе и справедливой к другим.
И хотя одной такой поддержки было маловато, чтобы Фанни смогла почувствовать себя равноправным членом семьи, все же ей было приятно. Эдмунд стал как бы символом ее собственного счастья. Тем более, что кузен знал о пристрастии Фанни к чтению и, помогая ей в выборе книг, таким образом, следил и за ее образованием. Мисс Ли обучала Фанни французскому и наблюдала за тем, чтобы девочка успевала проходить параграфы по истории. Эдмунд же подбирал для кузины такие книги, которыми кузина наслаждалась в свободное время. Но она не просто заглатывала ту информацию, которую доносили до нее эти книги. Потом вместе с Эдмундом они обсуждали прочитанное. Кузен помогал ей учиться рассуждать над поступками героев, делать собственные выводы, прививая чувство прекрасного. И она платила ему искренней любовью. Пожалуй, больше Эдмунда на всем свете она любила только Уильяма, и теперь ее сердце разрывалось между ними.