— Неужто грамоте учён?
— А то как же.
— Письмецо мне надо написать.
— Две полушки.
— Однако! — Мужичок почесал в голове. Потом махнул рукой: — Согласен.
— Сначала деньги давай.
Мужик вытащил из кошеля медные деньги.
— Обожди здесь, я мигом.
Не успел мужик запротестовать, как я ввинтился в толпу и, подойдя к торговцу бумагой, купил два листа бумаги и чернила. Были чернила в глиняном маленьком горшочке, заткнутом деревянной пробкой, и — что мне понравилось — горлышко горшочка было перевязано бечёвкой, держа за которую, было удобно его нести.
Я вернулся к мужику. Вокруг него уже стояли любопытные, и мужик возмущался:
— Отдал деньги, а он в толпу — шмыг, только его и видели.
Вокруг засмеялись:
— Не будь простофилей!
— Ты не про меня ли рассказываешь? — тронул я мужика за плечо.
— Ага, явился, я уж думал — убёг с деньгами-то!
— Так за бумагой же ходил.
— Ну тогда пиши.
Я пристроился за дощатым прилавком.
— Чего писать-то?
— «Любезная Авдотья! С нижайшим поклоном к тебе…»
Я писал быстро — всё-таки сказывалось институтское образование. Мужик смотрел на меня, открыв рот. Мешало то, что приходилось часто обмакивать перо в горшочек с чернилами.
Я закончил письмо, перечитал его мужику.
— Вот спасибочки, теперь весточку жене передам — знакомца встретил, на лодье в родимые места идёт.
За полдня я написал ещё два письма и челобитную. Денег хватило, чтобы сытно покушать. «Не всё так уж и плохо», — решил я, укладываясь спать на голую землю у костра на берегу.
А на следующий день мне повезло ещё больше. Не успел я прокричать, что пишу всем желающим, как ко мне подошёл богато одетый купец. Вот уж не подумал бы, что он неграмотный. Но вопрос купца меня удивил.
— А языки другие знаешь ли?
— Какие интересуют? — деловито осведомился я.
— Аглицкий.
— Учён, могу.
— Гляди-ка, — изумился купец. — А откель?
— Довелось в этой самой Англии побывать. Ты дело пытаешь или просто любопытствуешь?
— Дело, дело, — заторопился купец. — У меня компаньон в самом Лондоне, весточку послать надо о делах, да языка не знаю. Напишешь? — Я важно кивнул. Купец оглянулся, понизил голос: — Не хочу, чтобы услышал кто. У меня лавка недалеко, давай туда пройдём?
— Две полушки задатка.
Купец вытащил из кошеля и отдал мне деньги. Я сбегал за бумагой — чернила у меня уже были.
Купец с достоинством проследовал в свою лавку, прошёл в заднюю комнату, служившую подсобкой. Слава богу, здесь стоял стол, и можно было писать почти с удобствами.
Купец диктовал медленно, взвешивая каждое слово и цифру, что было мне на руку — приходилось вспоминать подзабытые слова. Когда послание было закончено, я перечитал его заказчику. Купец удовлетворённо кивнул головой: «Всё так!» Он отсчитал уговорённые деньги — а взял я с него по тройной таксе — всё же не на кириллице писал.
Довольный, я пошёл на торг, и за день мне удалось написать ещё шесть прошений.
А утром следующего дня, когда я пришёл за бумагой, её продавец предложил:
— Что ты всё время за листками бегаешь? Садись рядом, за прилавком место есть. И у тебя место постоянное будет, и мне прибыток.
Я прикинул — и впрямь удачно. Уселся рядом и стал громогласно рекламировать свою услугу.
И дело пошло. Бумаготорговец продавал бумагу, я писал. Услуга оказалась востребованной, писал я быстро и грамотно, и вскоре уже не просиживал штаны, а работал с утра до вечера — пока можно было ещё различить буквы.