Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
Подняли сзади за поясницу, не желая приземлять. ОН обрадовался, не оборачиваясь, узнав первый в этом году желанный голос. /Очень добрый знак – обрадоваться уже в начальный день нового года!/ Это хороший начальник снабжения «Завода продовольственных товаров» оказался тут как тут и, ещё не показав себя лицом к лицу, уже оставил приятное впечатление. Человек на сладкой до приторности должности и – не быдло! Редкий случай постыдной действительности!
– О, Господи! Слава Богу!
«Молите Богов поступками!»
Перекрестилась ФРАЗА. Ответить было просто кощунственно! Да и кто посмеет возразить!
Радость встречи была настоящей. И не могла быть неестественной! Сильно смеясь над всем произнесённым, засандалив рюмки по три, оба растворились в приятности общения.
Помолчите, осуждатели вездесущие![9]
Смеялись откровенно и – в охотку, не жалея щёк и всех остальных мест кожи, где от длительного веселья появляются морщины. Хорошенько посплетничали, с придыханием ловя прошлогодний снег, невзначай залетевший «на ёлку». /Он (снег) уже шёл/. Санька рассказал по ходу пару «новых» анекдотов, от которых они оба давно пересмеялись по нескольку раз, но, подправляя концовку, всё равно ржали, признавая удачность шуток…
Как мало нужно, чтобы серость промозглая засветилась радугой для одних, но запахом прибитой пыли – для других![10]
Так, притулившись к выездной торговой лавке – вагончику «Завода продтоваров», они продолжали балдеть!
Об этом, так сказать, «заводе» вообще разговор особый! При системе «общего равноправия» там хозяйственными людьми смоглась создаться ситуация замкнутого утопического социализма в реальности всех, торчащих вокруг, отвратительных открытых переломов общества. Киев смотрел на это, не поощряя, но и не подавляя, сквозь загребущие пальцы своих интересов. Производя всё необходимое для вредной, но не привередливой средней начальственности, мир майонеза, водки, селёдки, коньяка, зефира, мармелада существовал окрэмо /отдельно/. Волшебный мир четырёх(!) видов качественных колбас, сладкого варенья, ароматной горчицы, зелёного горошка и сгущёного молока являлся миром, параллельным всеобщеизвестному миру, и процветал за своим высоченным забором. /Любая Герда мечтала бы там потерять счёт времени!/ Покровители, имеющие багажники загрузки к каждому, будь то будню, будь то не будню, накладывали «добро» на любое «вето», в плане безочередных поставок сырья и безграничных кредитов туда, для необузданных деликатесных поставок – оттуда. Половина продукции шла на рты покровителей завода. Остальная, гораздо большая половина, кормила руководителей завода, а украденное рядовыми сотрудниками завода шло на рядовых сотрудников завода. Но зарплату выдавали вовремя, несмотря на различные выкидыши оборзевшей системы, где воровство возведено в ранг предприимчивости, а коррупция – в ранг ума руководства. Поэтому завод еды и припасов не мог не благоухать, разносясь по округе запахами съестного.
Прямо на территории производства находился животный питомник с ламами, собаковидными енотами и невиданными панцирными черехапами неизвестной завозки. Живодёрня Оскания Нова, стесняясь, заключала договоры на поставки и обслуживание редких водоплавающих пернатых за получение ещё более редкого водостойкого майонеза и занесённого в «Красную книгу» «птичьего молока». На заводской территории, в водоёмчике с камышами и карасями, изменяя дух воздуха и поднимая дух сотрудников, вазодрыпилось множественное число неизвестных простому обиходному жителю твёрдоклювых с трудными названиями и непонятными родовыми видами происхождения хвостов, лап, зобов, гребней, холок и крупов. Некие лебеди и лебёдки, шипуны и ревуны, нырки и чурки, кандибоберы и дебаркадеры, квашки и кваши, саги и форсайты, гаги и гагарки, павлины и пингвины… С павлинами оказалось договориться легче. Эти птицеголовые были неупрямыми плохишами. За дополнительные физические посылы и метафизические посулы те совсем научились заходить в воду и, худо-бедно, стали учиться плавать. А вот пингвинов пришлось отправить поездом неизвестно куда: назад в Северную Ледовитую Арктику, в Крымский ботанический сад, в колхоз на уборку червяков или ещё куда подальше – в суп. Их, видите ли, среди лета не устраивал искусственный айсберг в натуральную величину из жидкого азота и действующий(!) макет утёса из цветного металла! Жёлтобрюхие королевские особы-особи привередливо отказывались питаться водоёмными живыми несолёными карасями, ивасинными мёртвыми пряными сельдями и категорически не хотели усваивать уроки открывания консервов с другой килькой…
«Продтовары» имели в своём наличии добротную огромную яхту, на которой переотдыхало всё номенклатурное панибратство, залитое до безобразия коньячным 96 %-ным спиртом, добавляемым из пипетки в тонну кондитерских конфет и цистерну будущего лимонада. /«Напиток» назывался «чемергес». После «напитка», уже с первых трёх литров, отличить грот мачту от матча в гроте и форштевень от форшмака не могли, даже настойчиво позвенев в судовой колокол/.
Яхта каждый год участвовала в регате по Днепру с выходом в Чёрное море и непременно занимала там место. Этим гордились потом дня три, не приступая к работе…
Организация владела своей санаторией-профилакторией в Кириловке, столичном крае одного из мелких берегов Азовского моря…
Служащий персонал завода получал право бесплатно обедать в шикарной столовой с водопадиком, японскими рыбками, оранжерейкой, волнистыми попугайчиками и с таким ассортиментом еды, за которым было не угнаться и за дорогие деньги двум вместе взятым общепитовским ресторанам города!..
В общем, это было что-то в чём-то и где-то с кем-то!
Устроиться сюда техничкой[11] было возможно, но не реально! Поступление в МГИМО по сравнению с «этим» – лёгкая прогулка по замкнутым углам дипломатии с ленивым слесарем или огибание краёв полемики с наглым комбайнёром.
Завод продовольственных товаров – вот преодоление всех языковых барьеров! Вот вершина дипломатии! Вот идеал мира и сотрудничества!
…А сейчас веселуха под криволапой ёлкой, в радиусе одного километра, продолжалась! Асфальтно скрипели ржавыми полозьями полузубатые полузабытые санки с полупотерянными детьми. Весёлая толпа, заботливо спрашивая: «Вы чьё, мелочьё?» громко, посреди хип-хопа с прихлопом и галопа с притопом, заказывала по микрофону из сцены загулявших родителей, объясняя под какой из колонн находится их укутанное чадо. На что раздражённые родители, тоже в микрофон, возмущались в ответ: «Если я запомнил место, то теперь вы все виноваты! Где я сейчас найду эту вашу колонну? Кто двигал моего ребёнка? Как я его потом узнаю!? Никогда «не твоё» не трогай!» Призыв сопровождался громким хохотом и аплодисментами. Хлопали и хохали неизвестно чему, просто веселье было тут, как тут…
Танцевали на плечах парней девчонки, забравшись высоко, видимо, чтобы разглядеть магнитофон и колонки…
Блуждали хороводом милиционеры, для порядка, не отказываясь от каждой предложенной «мерки»…
Выводили крутые пике пьяные птицы. В эту ночь разрешалось на кормушках в кусочках сала делать дырочки и наливать туда водку, поэтому снегири, синицы и воробьи летали сейчас на спине над плечами, как шмели, сильно вертя крыльями, но почти не передвигаясь. Толпа была в экстазе, когда очередной, подвыпивший «в три погибели» дятел, пытался долбить металлическую трубу ствола липовой ёлочной атрибутики, вися одной лапой на электрическом проводе вниз головой. Хорошо, что к этому дню все журавли успели эмигрировать. …Бездумная жестокость[12] людей не думала о том, чем бедным птицам завтра похмеляться.