Всего за 229 руб. Купить полную версию
– И что я должен с этим делать? – проворчал Блэк.
Ему никогда не хотелось иметь отношение к защите легендарной чаши и медальона. Однако и Сассекс, и он оказались в числе тех, кому была поручена охрана реликвий. Отец Сассекса спрятал чашу, отец Блэка – медальон. Оба артефакта не принесли ничего, кроме горя и смерти, обоим семьям с тех пор, как их предки-тамплиеры вернулись из Святой земли, захватив с собой реликвии. На их долю выпала обязанность держать легендарные памятники сокрытыми от мира и нечистых помыслов.
«Никогда не рассказывай о том, что знаешь. Никогда не говори, кто ты. Никогда не теряй веры в свое предназначение, ибо Грядущему Царствию понадобишься ты и сыновья твои».
Эти строчки стали заклинанием, священной молитвой и проклятием его семьи, равно как и семьи Сассекса. Слова, в буквальном смысле вписанные в его плоть, навеки запечатлевшиеся в его душе. Блэк никогда не забудет об этом, ибо он такой, какой есть. Каким будет всегда. Каким станет однажды его сын.
– Ты забыл, что мы поклялись совместно приложить все усилия, чтобы спрятать реликвии от человечества. И если кто-нибудь обнаружит их, если кому-нибудь станет известно их подлинное предназначение…
– Я прекрасно себе представляю, что может случиться, Сассекс. Просто не могу в это поверить.
Вера его умерла много лет назад вместе с желанием заботиться о фамильном наследии.
– Не важно, во что ты веришь. Мы обязаны отыскать артефакты и удостовериться в том, что никто не проведал об их силе. Я уже вызвал Элинвика. Он прибудет со свитком.
– Я знаю, видел маркиза сегодня на вечере у Стоунбруков. Во всей своей варварской горской красе. Собравши еся пожирали его глазами. Элинвик непременно устроит какое-нибудь скандальное происшествие, и в свете пойдут разговоры. Едва кому-то станет известна его связь с любым из нас, поползут слухи, особенно если Найтону удалось разузнать в Иерусалиме что-нибудь о наших предках.
Сассекс пожал плечами:
– Элинвик – часть всего этого, ведь так? И мы нуждаемся в его знаниях древности. Маркиз имеет полное право здесь находиться, чтобы помочь нам в поисках чаши и медальона.
Мнение Сассекса сложно было оспорить. На Элинвика и его предков возлагалась обязанность оберегать сохранность древнего сакрального текста и держать его как можно дальше от чаши и медальона. Сам текст, представлявший собой древнюю рукопись, являлся третьим артефактом, вынесенным из храма Соломона их предками-тамплиерами.[8] Мистический свиток хранил в себе пророчества и алхимические тайны, сведения о том, как высвободить магическую силу, рожденную от соединения чаши, медальона и самой рукописи. Существовало пророчество, будто тому, кто сможет завладеть всеми тремя реликвиями и воспользоваться их объединенной силой, суждено обрести власть над миром. Блэк никогда не верил в эти легенды. Но однажды, держа в руке медальон из черного оникса со странными символами, выгравированными золотом, он всерьез задумался: а что, если эта реликвия, которую его предки передавали из поколения в поколение, от отца к сыну, не обладает никакой силой? И внезапно ощутил что-то… услышал… странный голос обольстительно нашептывал ему, суля могущество и власть, которые он мог бы обрести.
Блэк тогда был погружен в скорбь, ангел смерти преследовал его по пятам, трижды приходя за его близкими.
Граф решил, что случившееся с ним порождено лишь разочарованием и горем. Однако сейчас, десять лет спустя, он всерьез задался вопросом: обладает ли медальон магической силой?
– Вскоре все заговорят о сокровищах тамплиеров, – напомнил ему Сассекс, – и нам понадобится помощь Элинвика, чтобы оградить Лондон от опасности, грозящей ему в том случае, если тот, кто похитил медальон и чашу, проведает об их магической силе.
– Оградить от опасности, – пробормотал Блэк, возведя глаза к небу и думая об Изабелле. – Смерть неотступно следует за мной, Сассекс. Никого невозможно оградить от моего семейного проклятия.
– Мы все прокляты, – горько заметил Сассекс. – Но вряд ли это имеет сейчас значение, так?
– Согласен с тобой.
Слегка дрожащей рукой Сассекс поправил черную копну волос.
– Завтра прибывает корабль из Иерусалима. Будь в доках, чтобы разузнать, что раскопал Найтон. И немедленно сообщи мне, если что-нибудь обнаружишь. Мы должны действовать очень осторожно, Блэк.
– Разве я когда-нибудь поступал иначе?
– Например, сегодня вечером.
Граф взглянул на Сассекса.
– Тебя можно обвинить в том же.
– Я всего лишь следил, чтобы какое-нибудь досадное неудобство не стало причиной раскрытия нашей тайны.
Блэк рассмеялся, однако в его смехе сквозили усталость и обеспокоенность.
– А, значит, ты называешь Люси Эштон «досадным неудобством»?
В глазах Сассекса мелькнули негодование и обида.
– Не беспокойся о ней, это моя проблема, и я сам с ней справлюсь, – возмущенно ответил герцог, и Блэк почувствовал в его словах собственнические нотки.
– Ты без ума от Люси.
– Конечно же нет.
– Твой тон свидетельствует об обратном.
– Это всего лишь раздражение, Блэк. Юная леди слишком умна и активна, что совсем ей не на пользу, – проворчал герцог. – Я не могу позволить ей пойти на поводу у своего любопытства и узнать об артефактах или моей вовлеченности в это дело.
– И что позволяет тебе думать, будто ей известно что-нибудь о наших реликвиях?
– Она постоянно забрасывает меня вопросами о Братстве и Великой ложе.[9] Леди без ума от масонских таинств и, боюсь, вполне может проведать о том, что наша семья использовала франкмасонство, дабы сохранить тайные знания и реликвии, полученные после разрушения храма Соломона. Мисс Эштон жаждет новых сведений, и это меня пугает. Боже правый, она даже начала посещать спиритические сеансы. Невозможно себе представить, на что готова пойти эта упрямая леди, чтобы утолить свою жажду знаний.
– Уверен, ты настолько очаровал мисс Эштон, что ее страсть к разгадыванию тайн несколько поутихнет.
– Я ее не интересую, – произнес Сассекс с болью обиды и разочарования.
Как ни странно, Блэк нашел в этом некоторое утешение. Страдания всегда легче переносятся в обществе собрата по несчастью, а граф понимал, что его страсть к Изабелле столь же безнадежна, как и Сассекса к Люси.
– Увлечение сверхъестественным – лишь игра для нее, Сассекс. Не забывай, спириты нынче в моде, а леди Люси Эштон всегда слыла одной из законодательниц светских увлечений. Полагаю, все это – не более чем невинное любопытство и лекарство от скуки. Поверь мне, юной леди вряд ли удастся сделать неожиданные открытия.
– Ах так? – Сассекс сунул руку в карман своего сюртука и достал оттуда нечто, быстро подхваченное Блэком.
Разжав пальцы, граф внимательно всмотрелся в золотую монету, лежавшую у него на ладони.
На аверсе красовалось изображение лаврового венка и лиры. На реверсе – шестиконечная звезда, вокруг которой вдоль всего внешнего края монеты шли слова: «Дом Орфея».[10] Нахмурившись, Блэк изучал монету, размышляя, где же он мог видеть ее прежде. Было в ней нечто для него очень знакомое.
– Ты все еще пребываешь в убеждении, что нам не о чем беспокоиться? – отрывисто произнес Сассекс. – Я же предупреждал тебя в Йоркшире, что кто-то охотится за чашей и медальоном. Я это чувствовал.
Блэк резко поднял голову.
– Что это?
– Я нашел это в ридикюле Люси Эштон. Ты по-прежнему думаешь, что все хорошо?
Блэк вовсе не имел желания спрашивать, какого черта Сассекс рылся в сумочке Люси, однако монета и ее зловещий смысл заинтересовали его.
– Я припоминаю подобное – не в прошлом, нет. Я видел это совсем недавно, – пробормотал граф. – Изображение изменилось, но не слишком.
– Ты помнишь «Дом Орфея» и того мерзавца, который там всем заправлял?