На кухне он отметил ту же опрятность. На столе лежала чистая, отутюженная скатерть; на раковине и шкафчиках не было ни пятнышка, как и на полу.
– Я Нэнси Бразерс, – представилась женщина, предлагая гостю стул и вставая перед широким буфетом. – А зачем вам понадобились те, кто служил в усадьбе?
– Пока еще не знаю, – ответил ей Ратлидж. – Я ищу женщину, чей снимок внутри этого медальона. – Он достал медальон из кармана и протянул Нэнси, держа за цепочку. – По моим сведениям, она, возможно, жила в усадьбе «Берег».
Миссис Бразерс не взяла медальон.
– Значит, вы юрист или полицейский? – спросила она.
Ратлидж сказал ей правду:
– Я из Скотленд-Ярда. Обычно мы не разыскиваем владельцев пропавшей собственности. Но в данном случае она может помочь нам в другом, довольно важном деле.
Миссис Бразерс взяла медальон, нашла застежку и открыла его.
– Ах!
– Вы узнаете ее? – спросил Ратлидж, видя, как пристально она смотрит на крошечную фотографию.
– Медальон… еще бы я его не узнала! – медленно ответила Нэнси Бразерс. – А я думала, что все осталось в прошлом!
– Что именно, как вы думали, осталось в прошлом?
Она вздохнула и повернулась лицом к окну.
– Место было не сказать чтобы приятное – прямо-таки нехорошее, – не сразу ответила она. – Я бы давно ушла, если бы было куда идти. Но ведь здесь у нас не Лондон и даже не Тилбери, где без труда можно устроиться к другим хозяевам.
Ратлидж задумался. Не выдумывала ли она отговорки, чтобы остаться на «нехорошем» месте? Может, она пытается обмануть – но кого? Его или себя саму?
– В каком смысле нехорошее?
Нэнси Бразерс глубоко вздохнула:
– Не люблю сплетничать о тех, кто выше по положению.
– Понимаю. Более того, ваши чувства похвальны, – осторожно ответил Ратлидж. – Но, видите ли, сейчас речь идет не о сплетнях. Полиция ведет расследование, и ваш долг – помочь представителям закона всеми возможными средствами. Если вам что-то известно, вы уж предоставьте специалистам решать, что важно, а что – нет.
– Медальон был на миссис Рассел в тот день, когда она пропала. Я точно знаю, потому что сама помогала ей надеть его и видела его в полдень в тот день, когда она пришла домой обедать. Медальон тогда еще был на ней.
– Что случилось с миссис Рассел? Удалось ли найти ее живой… или мертвой?
– Да ведь в том-то и странность. Она как будто исчезла бесследно. Сын видел ее в два часа; она спускалась к причалу. Никому и в голову не приходило, что с ней что-то случилось, до самого вечера, а потом я поднялась наверх, чтобы помочь ей переодеться к ужину… – Повернувшись, миссис Бразерс взяла с сушилки миску и переставила ее на полку. – Они, полицейские то есть, конечно, допросили нас всех. Интересовались, не тревожилась ли она из-за чего-то. Может, волновалась или боялась? Спрашивали, не питал ли кто-нибудь к ней враждебные чувства… Откровенно признаться, иногда с ней приходилось тяжело, но ведь миссис Рассел не молодела, а старики часто капризничают. По крайней мере, тогда она казалась мне старухой, ведь я была совсем девчонка. Бывало, она подолгу возилась со своими волосами; хотела, чтобы они были такие же густые и красивые, как в то время, когда ей было восемнадцать. Или выговаривала мне за то, что, мол, пепел не выметен как положено, хотя я его выметала. Но ведь за такие мелочи не захочешь человеку зла, верно?
– Когда медальон в последний раз был на миссис Рассел, внутри находилась та же самая фотография, что и сейчас?
– Нет, другая, ее и ее покойного мужа. В день их свадьбы.
– Тогда откуда вы знаете, что медальон тот же самый?
– Да я ведь его тысячу раз трогала. Застегивала на шее, заправляла под прическу. Проверяла, не расстегнулся ли. Каждый вечер миссис Рассел его снимала, а каждое утро надевала. Даже если носила другие украшения, медальон всегда висел у нее на шее. – Нэнси Бразерс налила в чайник холодную воду. – А вы не скажете, как он у вас оказался? Значит, все-таки нашли ее труп? И кто вставил в него другую фотографию?
– Нет, мы не нашли миссис Рассел. Медальон сняли с другой шеи…
– Как он на ней оказался?
– Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, скажите, пожалуйста, как звали ту женщину с фотографии.
Миссис Бразерс засыпала чай в заварочный чайник, а потом ткнула в медальон ложкой:
– Синтия Фаррадей. Она поселилась в доме миссис Рассел после смерти своих родителей.
– Что с ней стало?
– После того как миссис Рассел пропала, она переехала в Лондон. Сказала, что неприлично жить в доме одной, без компаньонки. Мистер Рассел делал ей предложение, но она ему отказала. Сказала, что хочет быть свободной и жить своей жизнью.
– Кто еще жил в доме – помимо прислуги?
– Мистер Джастин, конечно. Он тоже дальняя родня и тоже приехал жить в «Берег» – уже после мисс Синтии. Они-то, мистер Джастин и мисс Синтия, не состояли друг с другом в родстве. Мисс Синтия была родней со стороны Расселов, а мистер Джастин… Его и миссис Рассел бабушки были кузинами. Однажды я слышала, как кто-то говорил: мол, мать мистера Джастина умерла от чахотки. У нее были больные легкие. А про его отца я ничего не слыхала.
– Что случилось с мистером Фаулером?
– Он пошел на войну и, по-моему, не вернулся.
– Ясно… – Засвистел чайник, и миссис Бразерс повернулась, чтобы залить кипятку в заварку. Наблюдая за ней, Ратлидж спросил: – А что случилось с мистером Расселом?
Она помешала в чайнике, пристально глядя в него, и ответила:
– Я знаю только, что он вернулся с войны живым. Но не знаю, приезжал ли он сюда. «Берег» жалко. Дом был красивый. Вам бы взглянуть на него в то время, когда я там служила. У них, у Расселов то есть, денежки водились. Я еще тогда не могла понять, зачем им понадобилось строить дом там, на болотах. Ведь они могли поселиться где угодно.
Когда чай настоялся, Ратлидж сказал:
– Хочу показать вам одну фотографию. Снимок не из приятных, но, может быть, вы сумеете опознать изображенного на нем человека. – Он достал из кармана конверт из Грейвсенда, отогнул клапан и протянул конверт миссис Бразерс. Та робко заглянула внутрь и достала фотографию. Ратлидж заметил, как она поморщилась, когда глянула на нее.
– Он мертвый, да?
– Да. Его выловили из реки.
– Из Хокинга? – Нэнси живо перевела взгляд с фотографии на лицо Ратлиджа. – Муж мне не рассказывал, что из реки выловили труп.
– Нет, из Темзы. Вы его знаете?
– Он так сильно изменился, что сначала я его даже не узнала. Ведь когда я видела его в последний раз, он был молодым парнем, высоким, худым и очень вежливым, – медленно проговорила Нэнси Бразерс. – Я не очень часто наведывалась в Фарнэм, зато он пару раз заглядывал в «Берег». Он из деревни. Помню, что его отец был рыбаком. К сожалению, прошло столько времени, что я не помню его фамилию. – Нэнси отвернулась, и Ратлидж засунул фотографию в конверт.
– Вы помните еще что-нибудь о нем? – Заметив, что его собеседница замялась, Ратлидж с надеждой спросил: – Может, он считался смутьяном… или о нем много сплетничали?
– Если и сплетничали, сейчас я уже ничего не помню, – ответила Нэнси. – Правда, мы не очень-то общались с деревенскими. Мы, кто служил в усадьбе «Берег», – она криво улыбнулась, – считали себя выше их. И вот как все обернулось – я сама вышла за деревенского, за фермера… Как говорится, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь! И миссис Рассел очень не одобряла, если мы ходили в Фарнэм. В выходные дни, которые у нас были через неделю, она отпускала нас на целый день в Тилбери. Даже разрешала ездить туда на ее машине, а возил нас Харолд Финли. И просила нас только об одном: чтобы мы держались подальше от доков.
– Вы уверены, что человек с фотографии – не майор Рассел?
– Да что вы, уж мистера-то Рассела я где угодно узнала бы. Хотя и прошло много времени. Я ведь прослужила у них в доме горничной пятнадцать лет, до тех пор, пока не познакомилась с мистером Бразерсом. Да, я бы точно узнала его даже сегодня.
Пока Ратлидж беседовал с миссис Бразерс, Хэмиш помалкивал. Теперь он вставил замечание, застав Ратлиджа врасплох, миссис Бразерс как раз ставила на стол чайник, и Ратлидж быстро вскинул голову, совершенно уверенный в том, что она тоже слышала голос. Но она отвернулась и доставала из буфета две чашки и два блюдца.