Новый дизель, тот, что я привез из города, в огне лопнул. Теперь будут разбираться, что да как. А ведь мы почти пробурили до контрольной глубины, до семисот метров. А теперь надо начинать все сначала".
Потом Павлику пришло еще одно письмо.
"Это, брат, такая печальная история, - писал Глеб. - Бурового мастера Захарова и шофера Савушкина, отца Кешки, будет судить товарищеский суд. А меня и Любу Смирнову записали в свидетели. Дело в том, что Захаров часто пил водку. Его уговаривали, воспитывали, но он все равно продолжал пить. Тогда решили так: не продавать ему водки в магазине экспедиции.
Если вытерпит, то хорошо, а нет - пусть уезжает. Надоело с ним возиться.
Накануне пожара Люба встретила шофера Савушкина, он только что приехал на катере со Стрелки. Они остановились. Люба спросила Савушкина про Кешку. И тут к ним подошел Захаров. Небритый такой, заспанный.
- Привез? - спросил Захаров у Савушкина.
Люба заметила, что Савушкин подмигнул ему. Она никак не могла понять, зачем он ему подмигивает. А Савушкин опять подмигнул.
- Пошли, - сказал Захаров. - Нас ждут. - Он засмеялся. - Нетерпеливые стаканы нас ждут!
И только тогда Люба увидела, что карманы брюк у Савушкина сильно оттопырены. Там были бутылки. Теперь ей все стало ясно: они торопились пить водку. А потом Захаров будет бегать по поселку и вопить разные песни.
Все удивлялись, откуда Захаров берет водку, когда в магазине экспедиции ему ее не продают. Оказывается, ему Савушкин привозит. Савушкин, такой хороший Савушкин, отец Кешки, - и обманывает всех!
- Савушкин! - окликнула Люба. - Подожди!
Савушкин остановился, а Захаров пошел дальше.
- Савушкин, зачем вы привезли водку?
Савушкин сделал круглые глаза.
- Да какая же это водка? Что ты! Разве водку можно? Пару пива взял, жажда мучает.
Он врал, и Люба не стала его слушать.
- Люба! Ты погоди так сурово. Ты никому не говори... про пиво. Захаров упросил. А тут, сама понимаешь, возникнет лишний разговор. Ты ведь девчонка башковитая.
Любе надо было бы рассказать об этом сразу, а она не рассказала. Пожалела Кешку. А Захаров напился во время смены, видно, закурил и бросил горящую спичку. Вот буровая и сгорела. Потом, когда она всем рассказала, что Савушкин возил водку Захарову, то он обозвал ее предателем. Вот такие дела, брат. А суд будет завтра. После суда я тебе напишу. Отец".
* * *
Рита стирала дома белье, потом гладила, потом читала книжки. От Глеба письма не было - видно, еще суд не состоялся. А может быть, погода нелетная, и поэтому нет писем.
На море второй день бушевал шторм. Купаться было нельзя, волны захлестывали пляж, они разбивались о камни и падали на набережную мелким дождем.
Павлик бегал под этим дождем.
- Нехорошо, - сказал старшина Нанба.
- Что нехорошо? - удивился Павлик.
Опять этот Нанба придирался к нему.
- Это не замечание. - Нанба даже улыбнулся. - Дружеский совет. Нехорошо так долго бегать под этим дождем. Вода холодная, можно простудиться.
- Что вы! - ответил Павлик. - Вода теплая. У нас летом в Енисее вода в десять раз холоднее, и то я купаюсь.
- Значит, ты издалека, из Сибири?
- Из Сибири. У меня мать и отец геологи.
- Ай-ай-ай! - сказал Нанба. - Такая красивая женщина - и вдруг геолог.
- А что же тут особенного? - спросил Павлик.
- Ничего особенного. Многие считают, что красивые женщины не умеют работать, - сказал смущенно Нанба. - Отсталые люди.
- Воюет мантия, - сказал Павлик и кивнул на море.
- Что ты сказал? - переспросил Нанба.
- Мантия, - говорю, - воюет.
- А... - сказал Нанба. - Что это еще за мантия?
- На глубине пятнадцати километров в земле находится расплавленная масса. Ее температура около двух тысяч градусов жары. И она иногда начинает там бушевать. Ну и тогда на морях начинаются штормы или ураганы или вдруг вулканы извергаются.