Всего за 289 руб. Купить полную версию
Санитарка Галина к мужикам тоже относилась с предубеждением, хотя замужем не была ни разу. Низкорослая, кривоногая, слегка косоглазая, она вряд ли могла привлечь внимание даже самого непритязательного мужчины. Тем более была она с чудинкой, верила в колдунов, домовых и даже в пришельцев. Начальства боялась как огня. Жила она в собственном домике на окраине города и, по слухам, приторговывала самогоном. Возраста Галина была самого неопределенного, но многие бы в больнице удивились, если бы узнали, что ей нет и сорока. Одинокая женская доля и некоторое сходство характеров сплотили эту троицу. Сходясь на дежурство, работали они слаженно, хотя и без особого рвения, а в свободное время пили чай с абрикосовым вареньем и перемывали косточки общим знакомым. Ночные дежурства давно стали для них рутиной, и, если выдавалась такая возможность, они укладывались спать безо всяких угрызений совести, справедливо полагая, что излишнего рвения все равно никто не оценит. К несчастью, спали все трое очень крепко, и поэтому в случаях экстренного поступления больных иногда возникали не совсем приятные ситуации, потому что команде Анастасии Степановны требовалось время, чтобы раскачаться.
В этот раз тоже не все прошло гладко. Но кто сказал, что в жизни всегда и все бывает гладко?
На часах было семнадцать минут четвертого, когда асфальтовая дорожка, ведущая к дверям приемного покоя, вдруг озарилась резким светом автомобильных фар. Само собой, вовсю ревел мотор – машина «Скорой помощи» неслась так, будто намеревалась с ходу протаранить надежно запертую дверь.
Однако, не сделав этого, она сбросила скорость и начала разворачиваться, чтобы стать ко входу задом, так делается, когда «Скорая» привозит носилочного больного.
И тут выяснилось, что вслед за фургоном мчится еще одна машина. Ее фары светились совсем уж ослепительно, эти галогенные лампы в современных моделях не лампы, а какой-то адский огонь. А машина была из современных – черный «Мерседес», не каждому по карману.
«Мерседес» подкатил под самые окна и с разгону затормозил. Тишину разорвал истерический захлебывающийся звук гудка. Одновременно из автомобиля выскочил крупный, коротко стриженный мужчина в темном костюме и легко взбежал на площадку перед входом. «Скорая», урча мотором, медленно двигалась задом, из кабины выглядывало напряженное лицо шофера. Мужчина в темном костюме отчаянно забарабанил кулаком в дверь.
Вообще-то на дверях приемного покоя имелась кнопка электрического звонка, но непосвященные об этом не догадывались – двери были большие, а кнопка маленькая, поди найди сгоряча. А тот, что лупил кулаком, явно был разгорячен сверх всякой меры.
Галина благополучно проспала и рев моторов, и вой клаксона, и только грохот, от которого, казалось, раскалывались стены, сумел вырвать ее из объятий Морфея. Она заворочалась на кушетке, испуганно потерла глаза, опустила короткие ноги на пол и перекрестилась.
– Господи ты боже мой! Это что же за дурдом такой? Молотит как оглашенный! – пробормотала она с осуждением, но, одернув толстый серый халат, поспешно зашлепала босыми ногами к выходу, по пути соображая, какими словами встретит нахала.
В таких случаях субординация соблюдалась неукоснительно, открывать двери неизменно шла Галина, чтобы дать возможность Анастасии Степановне привести себя в порядок. Та, кстати, уже проснулась, сквозь щель в двери Галина увидела вспыхнувший в кабинете свет.
Переваливаясь на ходу, санитарка добралась до содрогавшейся от ударов двери и с некоторым усилием отодвинула засов. Вторая дверь была прихвачена надежным крючком из полудюймового прутка, но Галина не спешила его откидывать, хотя теперь ясно слышала фырчание «Скорой» за дверью.
– Офонарели совсем, право слово! – бормотала она, осторожно приоткрывая дверь. – Лупят и лупят! Понимать надо, здесь учреждение! Порядок должен быть…
В самом деле, держать двери больницы открытыми по ночам было нельзя. Любой умный человек согласился бы с этим. Мало ли что случается по ночам, особенно в теперешние времена, когда кругом одни бандиты да наркоманы. А тут еще террористы объявились, каждый день по телевизору сообщают – там взорвали, здесь заложников захватили. Да этого и начальство требует – запираться в целях предотвращения возможного террористического акта, вот как! А которые непонимающие, те и колотят в дверь, точно сумасшедшие.
Дверь выпорхнула из рук Галины, точно не из тяжелых сосновых досок была сделана, а из папиросной бумаги, а саму Галину будто смело ветром и отбросило на середину вестибюля. Перед ней на краткий миг мелькнуло искаженное квадратное лицо какого-то громилы в хорошем костюме, пахнущего горьковатым парфюмом и при галстуке.
«Как будто в театр собрался! – мелькнуло в голове у Галины. – Это в три-то часа ночи?!»
А мужчина, повернувшись к ней спиной, уже сбивал стальной крюк со второй двери.
– К-копаетесь тут! – раздраженно заорал он, ничуть не стесняясь потревожить больничную тишину. – Где врачи, где все? Шевелись, бабка!
Галину нисколько не задело, что ее несправедливо назвали бабкой, она уже поняла: случилось что-то действительно серьезное, и теперь переживала, успели ли привести себя в порядок «девочки».
Но обеспокоилась она напрасно, уже и Алла была на ногах, и сама Анастасия Степановна будто и не ложилась вовсе – белый халат на ее полной фигуре казался свежим, точно из-под утюга, лицо спокойное, равнодушное, колючие глаза зорко отслеживают ситуацию.
– Что случилось? – по-командирски сухо осведомилась она.
– Д-доктора, мать вашу! – с надрывом произнес мужик с квадратной физиономией. – Спасать человека надо!
А двери приемного покоя уже были настежь, и задние дверцы «Скорой» тоже были настежь, хотя красные стоп-сигналы все еще продолжали гореть и выхлопная труба равномерно дрожала, выпуская порции сизого вонючего дыма. Но уже возле машины вовсю суетились молоденький тощий доктор и еще трое в приличных костюмах – все плечистые, зубастые, понимающие друг друга с полуслова. Верно, они тоже прикатили на «Мерседесе».
С коротким оружейным лязгом выкатили из фургона носилки с распластанным на них человеческим телом, досадливо отпихнули в сторону тщедушного доктора, попытавшегося было ухватиться за ручку носилок.
– Сами! – сквозь зубы сказал тот, что наорал на Галину. – Ты показывай куда.
Люди в костюмах легко подхватили носилки, хотя человек, лежавший на них, был достаточно грузен, и почти бегом понесли в вестибюль. Молодой врач торопливо шагал рядом, испуганными глазами сверля равнодушное лицо Анастасии Степановны и уже издалека протягивая ей исписанную неровным почерком бумагу – направление на госпитализацию.
– Огнестрельное проникающее, – отрывисто произнес он непослушными прыгающими губами. – В брюшную полость.
Ромашкина коротко взглянула на носилки, раненый был без сознания, серое, словно неживое лицо было запрокинуто, шелковая рубашка щедро забрызгана кровью. Сложенная в несколько слоев марля, пропитанная фурацилином, закрывала живот. Анастасия Степановна брезгливо приподняла край марли и по-мужски присвистнула.
– Галина, каталку, быстро! – распорядилась она металлическим голосом. – Алла, звони в реанимацию Пал Палычу, это к нему! Скажи, большая кровопотеря… – Она обвела мужчин сердитым взглядом: – Вы родственники? Группу крови его знаете?
– Охрана мы, – буркнул один из мужчин. – Группу вроде не знаем… Кто знает, мужики?..
– Херово охраняете! – ядовито заметила Анастасия Степановна, усмехаясь недоброй улыбкой. – Кладите его на каталку! Осторожней только!