11
В ресторане Солнышкин оказался в этот день опять раньше всех. Уселся за свой стол. Посмотрел с уважением на настенный телефон – все-таки большая редкость. К тому же солидный, не какая-нибудь там телефонная трубка с номеронабирателем посередине.
Тишина утреннего ресторана располагала к спокойному миросозерцанию. Хотя утро, конечно, было уже довольно позднее. Еще пятнадцать минут – и полдень, после чего время суток резко сдвигается в сторону грядущего вечера. Это особенно легко ощущается поздней осенью.
Откинувшись на спинку стула, Солнышкин оглянулся на портрет Димыча.
«Надо свести Целинника со Стельмахом, – подумал он. – И поискать, что у них общего. Хорошо бы еще кого-нибудь найти с вырванными зубами… Ведь почерк серийных убийц определяют по трем убийствам…»
12
В кафе «Ярославна» было тихо и уютно. За соседним столиком расслабленно пили водку радиожурналисты. Это Ваня Солнышкин понял уже через три минуты после того, как сам устроился за свободным столиком. Он ждал Ксюшу.
Ксения опаздывала. За стеклянной стенкой-витриной накрапывал вечерний дождик. До слуха Солнышкина иногда доносилось приятное шипение шин по мокрому асфальту. Радиожурналисты перешли на анекдоты.
Черный «мерседес» остановился возле входа в кафе, и он увидел, как из машины элегантно вышла она. Заглянула внутрь, нашла его взглядом.
– Извини! – прошептала. – Я, кажется, опоздала…
Солнышкин освободил ее от темно-зеленого плаща. Повесил его на деревянную вешалку. Она опустила сумочку на свободный стул.
– Возьми мне что-нибудь по своему вкусу! – попросила.
Ваня Солнышкин принес ей кофе с коньяком.
– Не обращайте на меня внимания! – игриво прошептала она трем уже хорошо выпившим мужикам. Возвратила взгляд на Солнышкина.
– Рассказывай! – попросила она расслабленно.
– Знаешь, новостей немного. Зато я познакомился с роскошной блондинкой-стоматологом, которая сказала, что у меня потрясающие зубы! – Солнышкин улыбнулся по-американски, демонстрируя Ксюше то, что привело в такой восторг женщину-врача. – Ездил к ней вместе с Целинником, она – его дантист. А вчера мне показалось, что за мной следят. По крайней мере, дважды видел за собой двухметрового увальня…
Ксения беззвучно рассмеялась, обнажив свои роскошные зубы.
– Ты такой забавный! Следят? За тобой? – Она покачала головой.
– Ты что, уже пила сегодня? – спросил Солнышкин. В его голосе промелькнула обида.
– Нет, что ты! Такой трудный день! Я как раз ждала нашей встречи, чтобы расслабиться!.. У меня от излишней работы только одно в голове возникает…
Солнышкин задумчиво посмотрел на бар, на стеллажи с бутылками виски, джина, водки и вина.
«Может, и мне надо расслабиться?» – подумал он.
– Кстати, ты случайно адресок этой блондинки не взял?
Солнышкин вытащил из кармана визитку дамы-стоматолога и показал Ксюше.
– Я тебе ее потом отдам. Мне бы тоже надо зубки проверить!
Журналисты за соседним столиком принялись за следующую бутылку водки. Их разговор стал громче. Солнышкину это не нравилось.
– Пойдем куда-нибудь в другое место! – предложил он.
– Пошли к тебе! – прошептала Ксения. – Я у тебя уже три года не была!
Солнышкин удивился, но с готовностью кивнул.
Под ее синим зонтиком они прогулялись мимо Золотых ворот, вышли на Владимирскую. Она держала его под руку. Ему это было приятно. Дождь заставлял их идти плечо к плечу под «одноместным» зонтиком. И они шли, переступая через ручейки воды, стремившиеся влиться в большой ручей, бежавший вниз по Владимирской, в сторону Оперного театра.
На кухне у Солнышкина, уже сняв плащ, но все еще в сапогах с высокими каблуками, Ксюша закурила сигарету.
– Налей мне чего-нибудь вкусного и крепкого, – попросила она.
Солнышкин отправился в гостиную, заглянул в свой бар. Запасы были не столь разнообразны, как хотелось. Коньяк, портвейн, клюквенный «Абсолют».
Все три бутылки перекочевали на кухню, и там уже состоялся окончательный выбор. В пользу «Абсолюта», конечно.
– А ты помнишь, как ты меня раздевал? – спросила порозовевшая лицом Ксюша.
– Конечно, помню!
– Знаешь, в этом деле ты был действительно лучшим!
– В раздевании?
– Да.
«А в остальном?» – подумал Солнышкин, добавляя в рюмки вкусной розовой водки.
– Послушай, а как мы расстались? – спросила вдруг Ксения, обратив на Солнышкина вопросительно-сосредоточенный взгляд. – Знаешь, я этот важный драматический момент совсем забыла!
Солнышкин сделал вид, что напряг свою память. На самом деле как такового расставания не было. Ксения просто исчезла, оставив записку: «Не ищи. Захочу – позвоню!»
– Нет, не помню, – Солнышкин отрицательно мотнул головой.
– Может, это и хорошо, – пожала плечиками Ксюша. – Ой, мне что-то уже жарко! Помоги снять са поги!
Солнышкин опустился на корточки. Расстегнул на бордовых кожаных сапогах молнию, взялся левой рукой за задник с каблуком, потянул на себя. Так же стянул с ее ножки и второй сапог. Потом посмотрел на нее снизу вверх. Она сидела с зажмуренными глазами. Лицо удерживало улыбку удовольствия.
Солнышкин посмотрел на ее ножки, освобожденные от сапог. В нос пробрался сладковатый запах духов. Солнышкин удивился. Наклонился, почти касаясь носом, к пальчикам, спрятавшимся за тонкой вуалью колготок. Посмотрел на бордовый, под цвет сапог, педикюр. Сладковатый запах духов снова напомнил о себе, только теперь – намного интенсивнее.
Он снова поднял голову, чтобы увидеть ее лицо – то же выражение.
«Она ждет», – подумал Солнышкин.
Утром, когда они проснулись, Ксения удивилась, что вся ее одежда лежит на кухне.
– Откуда это у тебя? – спросил он, показывая взглядом на розовую полоску шрама на ее животике.
– Пыталась понравиться одному наркоману, – игриво ответила она. – Не понравилась…
– А зачем тебе был нужен наркоман?
– По службе.
На завтрак Солнышкин варил им по сардельке. Ксюша, укутавшись в его махровый халат, сидела за кухонным столом и наблюдала. Ей казалось, что вот так, как сейчас, одетый только в «боксерские» трусы, он смотрится намного лучше, чем одетый полностью. Может, потому, думала она, что он не умеет одеваться? Может, у него нет вкуса к одежде?
Солнышкин посмотрел Ксении в глаза.
– Ты действительно хочешь, чтобы мы снова были вместе? – спросил он.
– У тебя очень замедленная реакция, – усмехнулась Ксюша. – Этот вопрос можно было задать вчера в кафе. Сегодня его задавать уже поздно. Слишком поздно… Где вторые ключи от квартиры?
Солнышкин, отправивший в этот момент последний кусок сардельки себе в рот, поперхнулся. Ксюша быстро поднялась и с силой ударила его по затылку. Кусок сардельки вылетел изо рта, как пробка из бутылки шампанского.
– Вот видишь, я тебе уже и жизнь спасла! – сказала она, присаживаясь напротив.
13
Утром, сидя за своим рабочим столом, Солнышкин никак не мог сосредоточиться. Вместо того чтобы думать о похищенных зубах, его мысли все время возвращались к Ксении Борисовой. К тому моменту, когда в ее сумочке зазвонил мобильник и она опустила на стол чашечку с недопитым кофе, продиктовала кому-то его, Солнышкина, домашний адрес. После этого удивительно быстро оделась и стояла минут десять, глядя из кухонного окна на улицу, пока не приехал уже знакомый черный «мерседес», который и увез ее.
На ресторанной кухне пахло пряностями. В мойке лежала гора немытой посуды. У Солнышкина начинала болеть голова. Телефон молчал. Из крана над мойкой капала вода. Капли звучали все громче и громче, пока Солнышкин не потер пальцами оба виска и не смирился с тем, что по крайней мере половину этого дня можно будет списать, выбросить. Только одно могло компенсировать его нынешнее нерабочее состояние – воспоминания о прошлой ночи.
Солнышкин тяжело вздохнул. Ночью он был высоко, почти на пике Коммунизма, если говорить языком альпинистов, а теперь, что вполне естественно после резкого спуска, у него появились симптомы отравления кислородом.