Я поежилась. Вспомнила холодные ненавидящие глаза, бледное напряженное лицо, растрепанные локоны. Я не должна была такое думать, но невольно появилась мысль, что для Маринки лучше было бы умереть, чем стать вампиром. Мне казалось, смерть для нее была бы гуманнее.
– Ты с ней часто встречаешься? – О чем-то я его хотела спросить? Какая-то еще встреча меня волновала, чьи-то глаза…
– Она уже неплохо освоилась, ей не требуются учителя.
– Может, не один ты интересуешься происходящим в Москве? Кстати, а где Лео?
– Лео в своей любимой Франции, в двадцатый раз прогуливается по залам Лувра. Или бродит по музеям Флоренции. Он всегда был неравнодушен к прерафаэлитам[9]. Последние события сильно пошатнули его внутренний мир. А искусство возвращает ему ощущение гармонии.
– Тогда, может, все же Эдгар? Пришел мстить за Грегора…
– Про Эдгара ничего не скажу. Его нельзя обнаружить, если он сам того не захочет. Но если город сейчас пуст, значит, Эдгар ушел, а вслед за ним потянулись все. Сидит сейчас где-нибудь в Китае или Индии. Там своеобразное отношение к смерти, оно нам очень подходит.
Я невольно вздохнула. Индия им подходит… Вот ведь незадача какая! На мгновение я прикрыла веки и вдруг увидела, что на меня в упор смотрят маленькие красные глазки-бусинки. Крыса пискнула и убежала в темный угол. Тревога толкнулась в горле.
– Белка! – выпрямилась я. – Мне надо покормить крысу, а то она кого-нибудь съест.
– Останься, я принесу твою крысу. – Макс опустил руку мне на плечо, но вместо радости его жест почему-то вызвал недовольство.
– Сама схожу за ней. – Я попыталась встать, но соскользнуть с колен не получилось.
– Не уходи. – Голос Макса был глух. Он не просил, кажется, он… приказывал?
– Родители уже ушли, – наполнялась я раздражением.
– Ты же, как всегда, без ключа, – напомнил Макс.
– А как ты вошел? – Я кивнула на чайник.
– Попросил, чтобы мне открыли. Извини, но я не обладаю способностью отворять запертые двери. Мне легче сломать.
Ладно, дверь коридора откроет сосед. А квартиру? Надо посмотреть в куртке, ключи наверняка там.
– Мама могла задержаться. – Я высвободилась из рук Макса. Не понимаю, почему он меня удерживает. Что за дела? Я хочу уйти. Мне надо умыться, переодеться. Хочется выпить кофе с сыром. А здесь темно, стены давят…
– Она ушла. – Макс остался сидеть на стуле. – Тебе лучше еще немного подождать.
– Кого подождать?
Куртка не находилась. Я ее вообще до мастерской-то донесла? Или в порыве страсти ее с меня сорвали еще на лестнице?
– Около двери висит на крючке, – подсказал Макс. – Но я бы на твоем месте допил чай…
Я выразительно посмотрела на пол. Моих любимых рыбок больше не было. Они разбились, вывернув наружу комок разварившегося чая и коричневую жижу.
– Мне нужна новая чашка. – Куртка была неприятно прохладной.
– Я принесу. – Макс не сдвинулся с места.
– Схожу сама! – Терпеть не могу, когда меня задерживают. И когда ничего не объясняют. Мог бы не сидеть здесь истуканом, а… – Как же ты войдешь в закрытую квартиру?
Примечания
1
Немецкая фраза, похожая на русскую поговорку «Клин клином вышибают».
2
Звенит звонок (нем.).
3
Строчка из поэмы Леонида Филатова «Про Федота-стрельца, удалого молодца». Здесь и далее примечания автора.
4
Я желал бы… (нем.)
5
Звенит звонок (нем.).
6
Ты меня понимаешь? (нем.)
7
Вместе? (нем.)
8
Немецкий вариант поговорки «Кто старое помянет, тому глаз вон». Дословный перевод – «Нельзя ворошить старые раны».
9
Прерафаэлиты (англ. Pre-Raphaelitie Brotherhood) – направление в английской поэзии, живописи и критике во второй половине XIX века, образовавшееся в начале 50-х годов с целью борьбы против условностей викторианской эпохи, академических традиций и слепого подражания классическим образцам. Полагали, что живопись закончилась с Рафаэлем, а потому исповедовали возврат к канонам дорафаэлевой эпохи.