Рассуждая так, Гринька всматривался в воду. Скоро он заметил черную спину рыбы, широкую, тупую морду и брезгливо сплюнул. На крючок попала морская собака - маленькая черноморская акула, сильная и хищная рыба.
- Ну и поймал! - поморщился Гринька. Морская собака металась в воде, ходила широкими кругами. Уже трижды она обернула леску вокруг одного из устоев пристани.
- Ах ты ведьма! - горестно ругнулся наверху рыболов.
- Плохо дело! - согласился внизу Гринька.
Рыболов заметил его и обрадовался:
- Эй, малец! Помоги вытащить рыбу!
- А что дашь за это? - не растерялся Гринька.
- Рыбу отдам, - пообещал рыболов, думая больше о своей удочке, чем о добыче.
- Куда мне ее? - ответил Гринька и подумал: "На что мне сдалась твоя собака?"
- А ты чего хочешь? - снова окликнул Гриньку рыболов.
- Покушать бы чего…
- Хорошо. Держи!
Над головой Гриньки свесилась рука с полуразвернутым пакетом. Между двумя толстыми ломтями полубелого хлеба вкусно выглядывали розоватые ломти свиного сала.
Лучшего нечего было и желать. Гринька соскользнул с бруса в воду. Нырнул. Достал со дна небольшой камень. Морская собака, спасаясь от него, обернула леску вокруг сваи до конца. Гринька ловко прижал ее голову к бревну и ударил камнем по тупой черной морде.
Размотать леску было недолго. Гринька передал наверх оглушенную рыбу.
- Собака! - разочарованно протянул рыболов. - На что она мне?
- Ничего! - утешил его Гринька и принялся за хлеб с салом. - Поганая рыба, зато здоровенная. Я еще такой и не видал.
- А-а! - закричал вдруг рыболов.
Вытаскивая глубоко заглотанный рыбой крючок, он сунул пальцы в широко разинутую пасть морской собаки. Рыба крепко сомкнула челюсти. Острые, вогнутые внутрь зубы впились в палец неудачника-рыболова. Он мотал рукой, стараясь стряхнуть рыбу.
Но у морской собаки действительно собачья хватка. Она висела на пальце, пока рыболов не навалился коленом на ее челюсти. Красная пасть раскрылась и выпустила палец.
Так и ушел рыболов с пристани, громко ругая морскую собаку, все еще болтавшуюся на удочке.
А Гринька позавтракал душистым салом с мягким хлебом и перебрался на берег. Надо было подумать, как пробраться к домику Анастасии Григорьевны.
Начинался шумный день.
На пристани появились грузчики с острыми крюками в руках и мягкими седелками на широких спинах. Загрохотали лебедки английского парохода, опуская в трюмы зашитые в рогожу кипы сыромятных кож.
По набережной важно выступали лошади ломовиков в широкополых соломенных шляпах, украшенных цветными лоскутками. Купающихся мальчишек на берегу становилось все больше.
Гринька всматривался пристально в лица прохожих, но знакомых не находил. Теперь он уже не спрашивал, где найти большевиков, - стал умнее…
Солнце поднялось высоко. Рабочие потянулись с пристани на обед. Гринька понял, что если ему раз повезло, сидя в саду, увидеть Романа Петровича, то на вторую такую удачу рассчитывать нельзя. И он бесцельно зашагал вдоль берега, шлепая ногами по теплой, ласковой воде…
ШЛЮПКА ИДЕТ В ПЛАВНИ…
Весть о большом побеге заключенных захватила Романа Петровича, Анастасию Григорьевну и Христю врасплох. Они уже приготовились к отъезду, когда неожиданно получили записку:
"Сегодня, на рассвете, заключенные опрокинули конвой и разбежались. Рассеялись в окрестностях города. Идут обыски. Будьте настороже. Записку уничтожьте".
Подписи под запиской не было. Да ее и не нужно было. Почерк был знакомый - крупный, с сильным нажимом. Так писал Аким Семенович.
Обитатели дома "мамаши" притаились за опущенными занавесками.
По улице шли слухи противоречивые и непонятные. К Анастасии Григорьевне забежала соседка. Ахая и причитая, она рассказала, что в тюрьме взбунтовались все арестанты, перебили охрану и разбежались кто куда. Час спустя та же соседка прибежала снова и сбивчивым шепотком сообщила: арестованные пытались бежать, но их всех перестреляли, до единого. Из путаных рассказов можно было понять лишь одно: произошло нечто серьезное, взбаламутившее весь город. За рекой контрразведчики шарили в камышах и кустарниках. На дорогах они останавливали прохожих, проверяли документы, обыскивали подводы. На улицах появились патрули. Раза два прошли они и мимо дома Анастасии Григорьевны.
Уже под вечер заглянул к ней один из партийных товарищей. Его прислали взять бинты и медикаменты из приготовленного для партизан запаса. От него узнали, что комитет послал своих людей разыскивать беглецов. Пока нашли двенадцать человек, из них трое ранены. Сергей был убит шагах в пятидесяти от дороги. Многие из беглецов, наверно, уже добрались до окрестных станиц и хуторов, а быть может, направились пешим ходом в плавни. О Гриньке посетитель ничего не знал. Кто-то из беглецов поминал о каком-то мальчике. Но куда тот делся…
В доме волновались всё больше. Поездка отложена. О них словно забыли. Христя, еле сдерживая бурлящее в нем нетерпение, посматривал из-за занавесок на улицу. Анастасия Григорьевна неизвестно зачем и для кого убирала комнату…
- Роман! - позвал Христя, не отходивший от окна, и молча кивнул головой на прохожего, медленно идущего по улице.
Роман Петрович выглянул в окно. Издали по пушистым седым волосам и черной с медным колпачком трубке он узнал Акима Семеновича и выбежал во двор.
Аким Семенович прошел мимо калитки, Все так же неторопливо он остановился и принялся выколачивать трубку о забор.
Роман Петрович подошел и увидел в щели записку. Молча взял ее.
Аким Семенович пошел дальше все той же развалистой, неторопливой походкой старого человека, которому некуда спешить.
В доме возвращения Романа Петровича ждали с нетерпением.
"К десяти часам вечера, - прочел он, - выходите к Черным Сваям. Дорогу знает Христя. Идите без вещей. Записку уничтожьте".
- Все-таки едем! - тихо произнесла "мамаша" и задумалась.
Черные Сваи!.. Много лет назад какой-то купец выстроил рыбную приемку не внутри бухты, где расположен город, а на открытом берегу.
В кипучие дни путины рыбаки, вместо того чтобы гнать шаланды в городскую бухту, огибать длинную отмель, выдающуюся далеко в море, охотно сдавали улов по дешевке на близком к месту промысла открытом берегу. Слишком дорог был каждый час в горячее время хода рыбы.
Росли барыши скупщика, росла и жадность. Рассчитываясь с рыбаками, он постоянно обвешивал их, обсчитывал. А зимой, когда мороз сковал у берегов мелкое море, приемка вспыхнула. Пока прискакали из города пожарные, от пристани и склада остались только сваи Этот низменный берег, заваленный гниющими водорослями, в серых кружевах морской пены, не посещали ни горожане, ни станичники. Не заглядывали сюда и рыбаки. Лишь морские ветры привольно гуляли здесь, теребили редкий камыш и гнали длинные, плоские волны на такой же плоский и скучный берег…
- Роман! Как же с Гринькой-то? - вырвалось у Анастасии Григорьевны. - У него, кроме нас с тобой, ни одной души знакомой нет в городе. Пропадет парнишка!
Роман Петрович только вздохнул в ответ.
Время тянулось тягостно. За окнами смеркалось. Подходил час отъезда. Но никто не решался напомнить о нем первым.
Легкий стук калитки сорвал всех с места и бросил к окну. По двору быстро прокатился какой-то странный комок. Тихо раскрылась дверь… и все увидели Гриньку. Вернее, догадались, что это он.
Узнать мальчугана было нелегко. Поиски одежды на берегу были безуспешны. Отчаявшийся Гринька подобрал возле пристани старую рогожу и завернулся в нее. Он походил сейчас на бумажный фунтик, поставленный хвостиком вверх.
- Гринька! - опомнилась "мамаша". - Живой!
Мальчуган смущенно переступил с ноги на ногу.
- Дайте чего-нибудь надеть, - попросил он. - У меня… ни рубашки, ни брюк. Одна рогожа!
Анастасия Григорьевна подбежала к нему, обняла его вместе с рогожей:
- Сыночек ты мой! Цел!.. Живехонек!
Еще раз выручил старый семейный сундук. Нашлись в нем и брюки, и рубашка, и даже теплый пиджак - в дорогу. Пахнущую соленой рыбой рогожу сунули в печку.
- Ишь ты! - удивленно присматривался Христя к Гриньке. - Грозен! Красный мститель!
Гринька его не слышал. Он переоделся и, сидя за столом, уплетал остатки пирога с тыквой, запивая его желтым топленым молоком.
Анастасия Григорьевна стояла возле него с крынкой в руке.
Гринька откинулся на спинку стула и, улыбаясь, похлопал себя кулаком по животу:
- Ого-го! Набарабанился!
Христя поднялся первым.
- Пора! - сказал он и кивнул на будильник.
За ним заторопились и остальные. В последний раз осмотрели они комнату. И странно - почему-то теперь, после появления Гриньки, исчезло тягостное настроение. Как будто все тут только и ждали этого мальчонку в рогоже, свернутой фунтиком. Роману Петровичу и Христе передалось оживление "мамаши".
С появлением Гриньки поездка в Ростов обрела для нее еще и второе серьезное значение. Анастасия Григорьевна решила: нужно сохранить мальчонку, пока она не сможет передать его с рук на руки отцу. А кто сможет лучше нее позаботиться о мальчике? Не раз она говорила Роману Петровичу о Гриньке: "Это не такой паренек, чтобы по базарам бегать. Ему семья нужна!" Слушая ее, Роман Петрович прекрасно понимал, что дело тут не только в Гриньке, но и в материнском сердце "мамаши".
…Они вышли со двора попарно. Впереди - Роман Петрович и Христя, за ними - "мамаша" с Гринькой. Лампу в доме оставили непогашенной, только прикрутили фитиль. Придет время, выгорит керосин - сама погаснет.