Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
– Дура! – Дашка смахнула жетон.
Отец долго не подходил. Мартен, наверное, раздумывает взять или нет. Не дай то бог раскусят! Даша улыбнулась, представила котяру с пультом от телевизора. Нет, он не подойдет. Себе дороже – люди присядут на шею, прощай корм и кошачий пенсион.
– Гришаев! – ответил отец, закашлял в трубку.
– Па?
– Ты, двоечница?
– Я.
– Как дела?
– Да, нормально, па. Я не про это…
– Ох, ты! – удивился отец. – Я думал, хочешь меня про здоровье спросить.
Даша закусила губу, отец выручил.
– Ладно, не грузись, зайчонок. Что хотела?
Она собралась с духом.
– Я поздно приду…
Отец безмолвно проглотил, Дашка поторопилась объясниться.
– У Бяши… то есть у Славки Бекова день рождения…
– Однокурсник, что ли?
– Угу.
– Саня будет?
– Ну, па! – возмутилась Даша.
– Цыц, мелкота! – осадил отец. Даша послушалась. – Правила знаешь: не бухать, не курить, ночевать домой…
– Я у Ленки Фомичевой переночую! – влезла она.
– Че-о? – папа откровенно опешил. – Домой, в стойло!
– Па, – захныкала Дашка. – Ребята смеются…
– Пускай хоть какают – домой!
– Ну, па, электрички до десяти.
– На троллейбусе доедешь. Саша погрузит – я встречу. – Она представила: ветер рвет жиденькие волосы на отцовском черепе, а он всматривается в пустую дорогу – отбрехиваются от мглы фонари. Сердце защемило. Она сдалась.
– Угу.
– Молодец. Целую. Мамке не говорила?
– Нет.
– Вдвое молодец – сам успокою. Мартен, вон, привет передает…
– Пока, – пробурчала Дашка, ударив трубкой о рычаг. Мартен, наверное, потрогал отцов тапок, глядя с сожалением…
Вокруг Ленки ничего не изменилось: фонтан, как центр водоворота – пары еще не перемешалась, но вечер недалече. Еще видны детишки с сахарной ватой и шариками. Зато у пивного павильона нарисовался стол с караоке, парнишка отчаянно рвет горло:
– Кольщик нака-али мне купола-а!.. – подвывает певец. – Рядом православный крест с иконами-и!.. – Подруга исполнителя гордо оглядывается на солидную очередь. Даша отступила от телефона-автомата…
– Привет, черно-белая!
Даша обернулась. Высокий парень с кулаками-кирпичами, одно плечо чуть выше другого, черная кожаная куртка, джинсы-пирамиды. Сухое дубленое лицо с неожиданно живыми серо-зелеными глазами. В них мелькнуло лукавство:
– Не узнаешь?
– С чего это? – соврала она. Вон и лысый, легок на помине… мышью обзывался.
– Меня Артем зовут, – представился парень. Хорошо – руки не протянул.
– И что? – Дашка встала в позу, поискала глазами Ленку.
– Ничего, – Артем пожал плечами. – Отдыхаешь?
– Работаю!
Лысый скучно пялится по сторонам, хрустит жестяная банка в пятерне. Дашка сделала попытку уйти. Напряглась – вдруг остановят. Ни слова! – даже немного жаль.
– У друга день рождения, – кинула она через плечо. Артем заиграл желваками, отвернулся к морю. Лысый тут как тут:
– Хочешь, мы его убьем? – он участливо заглянул в глаза. – Вдруг надоел…
Дашка не выдержала, ускоряя шаг…
– Кто это, Дашка? – Ленка загляделась на тревожную парочку. Впервые за два года не обозвалась Дусей. – Фу, страшные какие!
– Обычные… – Дашка втуне согласилась.
– Ни фига, не обычные! Откуда их знаешь? – прилипла Фома.
– В парке прицепились. – Даша уточнила. – Вчера.
Фома округлила глаза:
– И что?!!
Дашка оглядела подругу с ног до головы – ладная, ухоженная.
– Отпялили меня вдвоем! – неожиданно вспылила она. Ленка уронила челюсть: таращится на Дашку, на кожаные спины.
– А ты? – прошептала она. Дашка прыснула:
– Получила удовольствие!.. Фома, не мели ерунды. Поговорили – расстались! Нахрена мне отморозки – есть Санечка: отличник, гитарист… Хрен озабоченный.
– Дура! – Фома надулась, переложила бутылку в левую руку. – Где их носит?!!
С моря подуло, с бризом нарисовался Громыко.
– Вы чего здесь, снимаетесь что-ли? – он виртуозно отобрал бутылку. – Наши на песке – литр доедают. Фома, обожаю тебя…
– Вроде Дашку собрался побеждать? – огрызнулась Ленка.
– Ее победишь… Идемте! Бяша обижается…
Песок делили с вечерним приливом, вода несмело подбиралась к ногам, цеплялась за пустые бутылки и целлофан. Девчонки визжали. Бяша наотмечался – расхристанное тело разметалось ангелом. Лавка заставлена остатками фуршета: пластиковые стаканчики, салатики и доза ядовитого «Юпи». Суровая бабулька поодаль метала молнии, но заставляла паучка-пикинеса откладывать какашки. Псен греб, но стремился к коллективу. Дашку с Ленкой встретили складным ревом:
– Где вы, блин, ходите? – Отобрали ликер; стаканчики сдвинуты на центр; разлили густую жидкость. Запахло горелой вишней.
– Эх, богато!
– Италия, едрить!
– Фома, ты чудо!
– Может, и Мальбара есть?
– Вздрогнем!
– Бяша, с новым годом! – Светка Тимохина толкнула именинника каблучком. Тот повернулся на бок, собрав покрывало, махнул рукой:
– Гр-р!
– Одобрено! – перевел Громыко. Чокнулись. Выпили. Каждый замер, не упуская послевкусия. Первым оценил Саня:
– Даже запивать не надо.
– Точно! Сироп! – поддержали его. Но «сироп» быстро кончился, начали снаряжать гонца за водкой – Громыко зашелестел подарочными деньгами.
– Скажем Бяше – по пьяни потерял, – предложил он. Дашка незаметно оказалась за кругом, буза шла мимо. Стаканчик опрокинулся. Она вынула альбом, положила на колени. Проверила пса – в порядке. Царапнула ногтем лохматую морду.
– Не грусти! – Море обогнуло закатное солнце, в сиреневой дымке утонули острова, свет сломался в облаках, превратил воду в расплавленную платину – вечер просится на карандаш. Дашка поделила лист, линия провисла, в фокусе вогнутой линзы – солнечный круг. Покопалась в коробочке с мелками – жестяная банка из-под монпансье вмещала уйму обломков. Пальцы перебирают камни: этот треугольный – зеленый, цилиндр с косым срезом – красный, бесформенная галька – желтый… Дашка торопилась, жадно ловила тускнеющие краски.
– Филонишь? – Сашка оставил гитару, усевшись на песок, показал глазами на пятно ликера. Дашка закусила губу – не до тебя! Вечер уплывал, от секунды к секунде готовился заполниться чернилами. Какой?! Даша в панике схватила мелок, набросала трещину света. Закат остановился. Вот так! Солнышко, вода, запредельные контуры берега – потусторонний мир. Воздух густеет, янтарь навсегда фотографирует песок, воду, причальную стенку, ребята застывают с поднятыми бокалами и открытыми ртами. Даже этот похотливый болван…
– Даш!.. – позвал Саня.
– Не дам! – отразила Дашка.
– Чего ты? – Она неохотно покинула горизонт, пронзила холодом:
– Не мешай! – Саня сдулся до размеров мошки, набережная – картонная поделка, а единственно реальный – альбомный лист. Звуковой галлюцинацией толчется: «Моя ви-ишневая девятка». И голос Димки Сомова: «Не трогай ты блаженную. Сыграйте, Шура!». Ленка ладно кроет матом… Дашка сделала над собой усилие. – Не мешай… Пожалуйста… – надавила паузой. – Потом, ладно? – Белые пальцы, сжав щепотью сиреневый мелок, безучастно рассыпали крошки поверх островов…
Саня посмотрел с ненавистью, губы капризно сжались.
– Тварь!
Ребята притихли, Дашка безразлично кинула.
– Хорошо… – И все: Санечки не стало – крикливый карлик за толстым стеклом. Ребята здесь, а он там. Фома пинает гитару, шипит протяжно: «Козлище»! Пацаны тащат его за куртку и опрокидывают рядом с Бяшей. Он плачет…
Дашка собрала мелки; сдув песчинки, отряхнула с альбома воду; грифель не потек. Мокрющий пес скулит из-под бурундуков. Попрощалось солнце, огромный зрачок закатился за край. Ветер легко пронзил плотную вязку свитера. Дашка упаковала сумку, подошла к «столу», нашла стаканчик с водкой и лихо замахнула – впервые в жизни. Легче не стало, тошнотворная сивуха попросилась обратно. Сомов сунул в руки бутылку «Юпи»:
– Запей! – Дашка послушалась.
– Нормально?
– Угу.
– Точно? – Сомов заглянул в лицо.
– Да, нормально, – Дашка шмыгнула носом. – Спасибо, Дим.
– Пожалуйста, – буркнул тот. – Голову запрокинь!
– А?..
– Кровь, – Сомов протянул грязную салфетку. Ее перехватила Фома и намочила в море.
– Ну, Дуся! – она оглянулась на Саню, не глядя, умыла Дашку, попыталась оттереть свитер. Серые волокна впитали кровь – без пятна не обошлось. Остыв, подметила. – На вампира похожа.