Толстая и важная Куколка, укутанная шалью до глаз, невозмутимо попыхивала длинной фарфоровой трубкой.
Глава пятая
Бабочкина Куколка
Куколка и Алиса молча глазели друг на друга. Наконец Куколка оторвалась от своей трубки и вялым, сонным голосом пробубнила, будто и не к Алисе обращаясь: «Кто это?»
Такое начало разговора мало было похоже на начало. Алиса растерялась:
– Это, уважаемая, не это, а я. То есть это не совсем та я. Поначалу я была не это. Но я столько раз становилась то тем, то этим, что совершенно в этом запуталась.
– Не путай меня, – рассердилась Бабочкина Куколка, – это уже ни в какие ворота не лезет.
– Это как раз пролезет, – возразила Алиса. – А вот то это, что раньше было мной, никак не пролезало даже в крохотную дверцу. Не говоря уж о воротах, ясное дело.
– Ни ясности, ни дела не вижу. Ни того, ни этого, – возразила Бабочкина Куколка.
– Вам неясно, потому что ЭТОГО с вами ещё не случалось, – попыталась объяснить Алиса.
– Случалось! – отрезала Куколка.
– Правильно, то вы были гусеницей, а то станете бабочкой.
– ТО – это не то, что ЭТО, – решительно сказала Куколка.
– Хорошо, – поспешила согласиться Алиса. – Зато со мной было как раз ТО. То я больше, то меньше. А это…
– Кто – это? – перебила её Бабочкина Куколка.
Вот и вернулись к началу. Только это начало разговора было больше похоже на конец его. Алиса уже не сдержалась и сердито сказала:
– В конце концов, вам бы тоже неплохо было бы представиться.
– Как ты себе это представляешь? – пробурчала Куколка.
Этот вопрос совершенно сбил Алису с толку. Что толку разговаривать в таком духе? Куколка, наверное, просто не в духе. Алиса повернулась, собираясь уходить.
– Вернись! – окликнула её Куколка. – Я ещё не сказала самого главного.
Как тут уйдешь? И Алиса вернулась.
– Главное – не забывать главного, – бормотнула Куколка.
– И это всё? – спросила Алиса, еле сдерживаясь, чтобы не нагрубить.
– Но это не самое главное, – обронила Куколка.
Делать Алисе было нечего. Да она и не знала, что делать.
И, делать нечего, решила подождать: вдруг услышит что-нибудь дельное? А Бабочкина Куколка молчала себе, посасывая длинную фарфоровую трубку. Лишь минут через пять она промямлила:
– Тебе чего-нибудь не хватает?
– Да, – грустно сказала Алиса, – мне не хватает роста. Я уж и не помню, какой была раньше.
– Но хоть что-нибудь ты помнишь?
– Боюсь, что нет. Даже «В лесу родилась ёлочка…» перепутала. – И Алиса тяжело вздохнула.
– Попробуй прочитать «Скажи-ка, дядя…», – посоветовала Куколка.
Алиса послушно начала:
– Это не то, – сказала Куколка.
– Кажется, вы правы, – робко согласилась Алиса. – Некоторые слова изменились, то есть превратились.
– Некоторые! – возмутилась Бабочкина Куколка. – Все от начала до конца!
И она снова надолго замолчала.
– И насколько ты хочешь измениться? – спросила она наконец.
– О, на сколько будет вам угодно, – поспешно сказала Алиса, – лишь бы уж раз и навсегда. Так неприятно беспрерывно становиться то тем, то этим. Не правда ли?
– Да, неправда, – недовольно сказала Куколка.
Алиса молчала – никогда в жизни ей не встречалась такая противная спорщица. Так и терпение кончиться может.
– Ростом своим ты довольна? – спросила Куколка.
– Видите ли, – осторожно сказала Алиса, – всё было бы ничего, если бы удалось подрасти хоть чуть-чуть. Сейчас я, просто смешно сказать, кукольного роста.
– Ничего смешного не вижу. Это самый лучший рост! – рассердилась Куколка.
– Не сердитесь. Но мне это очень неудобно, – произнесла Алиса извиняющимся тоном, а про себя подумала: «Такие они все тут обидчивые, прямо беда!»
– Со временем приспособишься, – буркнула Бабочкина Куколка и занялась своей длинной фарфоровой трубкой.
Алиса набралась терпения и ждала, когда она соизволит заговорить снова. Через минуту-другую Куколка зевнула, трубка выпала у неё изо рта. А Куколка закачалась и скатилась с гриба в траву. И уже оттуда Алиса услышала:
– С этой стороны уменьшишься, а с той – увеличишься. Грызи.
– Что? – растерялась Алиса.
– Гриб! – донесся из травы глухой голос Бабочкиной Куколки.
Алиса недоуменно глядела на совершенно круглую шляпку гриба. Как узнать, где ТА сторона, а где – ЭТА? Наконец она, будь что будет, обняла гриб и отломила от шляпки сразу два куска – справа и слева.
– Этот – ТОТ или тот – ЭТОТ? – пыталась разобраться Алиса.
Но разве тут разберёшь? И она решительно поднесла правую руку ко рту и откусила самую малость. В то же мгновение она пребольно стукнулась подбородком… о собственные туфельки. Было очень больно, но Алиса не растерялась. Скорей, скорей, пока совсем не исчезла, откусить от другого куска. Но попробуй это сделать, если подбородок приплюснут к ступням. С трудом Алиса приоткрыла стиснутый рот и протолкнула туда крошку гриба…
– Ага! Голова освободилась! – засмеялась от радости Алиса.
Но тут же замерла от удивления: когда она поглядела вниз, то не увидела СЕБЯ! Она запропастилась куда-то вся. Целиком. Осталась только шея. Длинная, как столб, шея терялась далеко внизу, в море зеленой листвы.
– Я утопаю в листьях, неужели уже осень нагрянула? – изумилась Алиса. – А куда же девались мои руки? Ручки, где вы?
Она попробовала поднять руки, но так их и не увидела. Только далеко внизу в гуще зелени что-то зашелестело. Наверное, руки. До головы они не достанут. Придётся нагнуть к ним голову. К своей радости, Алиса обнаружила, что её шея гнётся по-всякому – легко и свободно. Она красиво, дугой изогнула шею, собираясь окунуть голову в зелёную листву, которая, как она уже догадалась, росла под ней на макушках деревьев.
Но вдруг раздался злобный писк. Пёстрая Голубка налетела на неё и норовила ударить крылом по лицу.
– Змея! Змеюка! – верещала Голубка.
– Никакая я не змея! – возмутилась Алиса. – Отстаньте!
– Нет, змея, – не унималась Голубка и вдруг жалобно всхлипнула. – Чего я только не перепробовала, чтобы от них избавиться!
– Никак не возьму в толк, о чём вы? – недоумевала Алиса.
– Чего я только не находила! – продолжала Голубка, словно и не слыша Алису. – И корни деревьев, и крутые берега, и колючий терновник. А этим змеям всё нипочём!
Она совершенно заговорила Алису, не было возможности и слова вставить, пока Голубка не замолчит.
– Будто мало мне одной заботы – высиживать птенцов, – тарахтела Голубка, всё больше возбуждаясь. – Так нет же, ещё и змей опасайся день и ночь! Уже третью неделю не сплю!
– Я вам вполне сочувствую, – вежливо сказала Алиса, начиная кое-что понимать.
– Стоило мне наконец найти самое высокое дерево в лесу, – Голубка уже просто охрипла от крика, – стоило мне наконец хоть чуть-чуть успокоиться, как эти подлые змеи стали падать на меня прямо с неба. У-у! Змеюка!
– Но говорю же вам – я не змея! – втолковывала ей Алиса.
– Допустим. Тогда кто же ты? – ядовито спросила Голубка. – Вижу, вижу, как ты хочешь извернуться!
– Я… ну, я маленькая девочка, – неуверенно промямлила Алиса, вдруг припомнив все свои превращения и не понимая, во что же она превратилась теперь.
– Ловко придумано! – насмешливо пискнула Голубка. – Случалось мне всяких девочек видеть, но чтобы с такой шеей? Никогда! Ты змея, и больше никто! Соври ещё, что никогда яиц не ела!
– Ела. Иногда, – сказала правдивая Алиса: врать она совсем не умела. – Но маленькие девочки тоже едят яйца. Это вовсе не значит, что они змеи.
– Рассказывай! – засомневалась Голубка. – Впрочем, если девочки и впрямь едят яйца, то они тоже змеи. Только на свой лад.
Это была такая неожиданная мысль, что Алиса на мгновение онемела, чем дала Голубке повод для нового нападения:
– Мне ясно одно – ты ищешь яйца. А девочка ты или змея, мне всё равно.
– Зато мне не всё равно! – воскликнула Алиса. – И никаких яиц я не ищу. А ваших и подавно – я не люблю сырых яиц!
– Ну и прекрасно! И ползи отсюда! – угрюмо пропищала Голубка и вернулась в своё гнездо.
Алиса согнулась, пытаясь протиснуться между густыми ветвями деревьев, беспрестанно запутываясь в них шеей. Без конца приходилось замирать и выпрастывать шею из цепких зарослей. Тут она вспомнила, что всё ещё держит в руках кусочки того гриба. Дотянувшись до своих рук, она опасливо откусила от одного кусочка, потом от другого. Так, то вырастая, то уменьшаясь, она наконец снова стала сама собой.