— Независимость в вас иногда, прям-таки, вызывающая проскальзывает.
— Ну, ты скажешь тоже… Про первых двух персонажей не скажу — в религии я не силён, а товарищ Берия далеко, и до нас ему дела нет, пока ошибок не наделаем. Да и нельзя в напряжении всё время быть — нервы полопаются. Как там, «нам песня строить и жить помогает…» — довольно фальшиво пропел я.
— Так-то оно так, но уж очень заметно временами…
Чтобы соскочить со скользкой темы я поинтересовался:
— Слава, вот, ты мужик видный, майором, опять же, был, а что женой не обзавёлся?
Трошин ненадолго задумался…
— Да, если по-честному, то не успел как-то… А может, и не встретил свою, как в старых романах писали, вторую половину… — и, в свою очередь, попробовал «соскочить».
— Я всё спросить тебя, Антон, хотел, а сколько тебе лет?
— Тридцать шесть, — машинально ответил я.
— Ни за что бы столько не дал! — изумился он.
— Да у нас больше «четвертака» не дают, прокурор не позволяет… — отшутился я.
— Нет, правда, я думал, тебе тридцать едва исполнилось, очень ты молодо выглядишь для возраста своего… — и добавил, — и для звания.
— Методики есть, восточные, тайные, ну а кроме этого, я никогда не читаю перед обедом газет! — процитировал я литературного персонажа.
Но Вячеслав, похоже, Булгакова не читал, потому что посмотрел на меня недоумевающее:
— А газеты тут при чём?
— А чтобы не расстраиваться…
Вот за такими вот разговорами мы и добрались до назначенного места встречи.
Да и Антон тоже хорош — материал копил, копил, а мне теперь отдувайся.
… В общем, на передачу всей заготовленной информации у меня ушло четыре часа тридцать семь минут и сорок две секунды — непростительно много! Но жалеть будем потом, а сейчас ноги в руки!
Свернув рацию и засунув её, благо размеры позволяли, в обычный немецкий ранец, я активизировал «подарки» в доме и крикнул Сане, чтоб он заводил таратайку.