Деев поднимает к губам рацию, смотрит в тонированное окошко микроавтобуса:
– Корвет выходит. Второй группе обеспечить прикрытие.
– Два-один принял. Два-два принял, – хрипит динамик рации.
В доме напротив, в том самом доме, откуда уехал Объект, качается, блеснув отраженным солнцем в стекле, тяжелая резная дверь, и в теплый вечерний воздух из парадного выскальзывает самая соблазнительная женская ножка в мире. Осторожно щупает голубым носком туфельки край гранитной ступени. Точеная голень выводит за собой изящную коленку, полуприкрытую кокетливо бирюзовой тканью платья, и дальше, вслед за безупречным движением бедра, появляется…
Она. Фея. Нимфа. Богиня.
Изящные тонкие руки. Трепещущая на гибком стане светлая курточка, обнажающая ветром округлость совершенного плеча и тяжелую упругость бюста, скрытого легкой тканью. Тонкая паутинка волос колышется у ее щеки, изящные пальцы ловят выбившуюся из безупречной прически светло-русую прядь, прячут нежным движением за розовым маленьким ушком. И Совершенство делает мягкий шаг по ступеням вниз, на зависть всем трем Грациям, опуская каблучок волнующим душу движением.
И хотя лицо девушки скрыто наполовину стеклами дымчатых очков, я узнаю ее по повороту шеи и тонкому абрису скул. Та самая фея из окна, которую я видел, получая данные из компьютера Объекта. Прекрасная незнакомка подходит к красному маленькому автомобилю «Лада-Корвет», грациозно нагибается и садится за руль. И изгиб ее ножки, задержавшейся на долю мгновения каблучком на асфальте, совершенством линий сводит меня с ума. Захлопнувшаяся дверца мгновенно прячет великолепие красоты, я едва успеваю подскочить, как она в один поворот руля тает в потоке автомобилей.
– Поехали, – командует Деев, и наш микроавтобус медленно трогается, пробираясь по двору между припаркованных плотно автомобилей.
Я возвращаюсь в кресло. Моему смущению нет предела. Не снисходительный взгляд подполковника, видевшего мой страстный прыжок к двери, и не восхищение Совершенством тому причиной. Я ощущаю, будто таю внутри, тает все, чем я был всего пару минут назад, ощущением безвозвратной потери.
Деев улыбается снисходительно, в чем-то даже отечески. Внезапная догадка сверлит мне мозг, совмещая несколько картинок: девушка в окне – сообщение о выходе Корвета – женская ножка в дверном проеме – сигнал уезжать. Я наклоняюсь к подполковнику, шепчу:
– Она и есть – Корвет? Верно?
– Кто? – глупо переспрашивает он.
– Та девушка, – подсказываю я терпеливо.
– Которая? – недоумевает он совершенно натурально.
– В красной машине, – поясняю. – «Лада-Корвет»… она, верно?
Кажется, что подполковник сейчас задохнется от смеха, так силится он вдохнуть, выталкивает сквозь клокочущий хохот:
– Вы-пей… брому… Казанова…
Я сажусь в кресло и отворачиваюсь к окну, где плывет мимо яркий весенний город. На душе скверно.
2
Деев высаживает меня во внутреннем дворе здания Государственного подшипникового завода номер два, говорит примирительно:
– Ты там не тяни, Петров. Начальство ждет.
Я знаю, что ждет. Начальство всегда сидит в мягком кресле и только и делает, что ждет. Переживает, чтобы с рапортом не опоздать к Высшему, которому, в свою очередь, не терпится отрапортовать Верховному. Высшее звонит Начальству: «Ну как там твои орлы, мать-и-мать? Смотри у меня!» Начальство смотрит у Высшего и звонит орлам: «Ну что вы там копаетесь, олухи, мать-и-мать!» И каждый из них мечтает стать Верховным. Чтобы просто сидеть и наслаждаться ожиданием.
Смотрю на Деева долгое мгновение, хочется воткнуть ему в душу что-то язвительное, чтобы вспоминал сегодня перед сном, но злость неожиданно уходит.
– Сделаем, – говорю без выражения и хлопаю дверцей.