Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Роман не окончен. Да? Я не уверен в этом!
Я абсолютно не уверен в том, что Игорь Вацетис погиб.
Напротив – я уверен в обратном. Я знаю этот удивительный характер!
Право распоряжаться рукописями у меня есть: многомного раз он говорил мне по телефону: «Дядя Сережа, делай с этим… все, что захочешь».
Я хочу познакомить читателей с этим автором. Хочу познакомить с той невероятной паутиной отношений, которую описал Игорь в романе.
Я свято верю, что роман окончен! Игорь жив и рано или поздно объявится! Тогда – я верю, верю – он сам выложит на редакторский стол продолжение, которого с таким нетерпением будут ждать читатели.
А я… может быть, тогда я рискну рассказать всю правду, все, что знаю о грешной и поразительной жизни автора этого романа и о чем нынче умалчиваю, в силу природной деликатности.
Сергей ЮрскийОбстоятельства образа действия
Глава 1
Работа с документами
Внешне бумага была самая обычная: почтовая, в линейку, 91/4 × 123/4, без водяных знаков. Двойной лист. Исписано две с половиной страницы. Полторы страницы пустые. Но все же стоило проверить и саму бумагу. Лейтенант Никитин зашел к криминалистам. Нэлли Кожевникова провела осмотр под сильной лупой, потом под микроскопом. Без результата. Впрочем, Никитин и не ждал тут открытий – это было бы слишком элементарно. На всякий случай прогладили утюгом. Тоже без результата. Рентген-экспертизу пришлось отложить – аппаратура была на профилактике – третья пятница месяца. Никитин поморщился – отметил свою забывчивость – надо было помнить про профилактику и зайти вчера, а он занялся другими делами. Нехорошо! Потеряны дни! Варианты? Быстро!
Первый: поехать к медикам! Отпадает – нельзя показать секретный документ.
Второй: поехать в лабораторию в Москву! Так! Быстро! Решение?
Сейчас 13:40. Утренний поезд уже ушел. Машина! Нет, только к вечеру доберемся. Пароход! Абсурд! Какой пароход между Ленинградом и Москвой! Это неделю ехать, и вообще неизвестно, есть ли там прямая вода. Абсурд, чепуха, забыть и не возвращаться к этому. Самолет! Так! Где расписание? Быстро! 16:50. Ну, считай, 17. В Москве в 18. Час до города. Лабораторию закроют. Спецразрешение не успеть получить. Отпадает!
Третий: повезти Нэллю и Миронова в институт рентгенологии, отстранить тамошних специалистов и провести закрытую рентгенэкспертизу. Для этого надо обучить Нэллю и Миронова работе с их аппаратурой, отсечь возможность контроля и дублирования со стороны их начальства. Можно! Но сложно! Не успеть и излишек шума. Отпадает!
Четвертый… Дальше!
Никитин думал очень быстро, всего несколько секунд, и вот уже готов точный ответ: ничего сделать нельзя, придется отложить до понедельника.
Нэлли четкими движениями бритвы, оправленной в костяную рукоятку, отсекла небольшую (один сантиметр ширины) полоску чистой части письма, рассекла ее на пять долей. Совершенно одинаковые квадратики.
Первый сожгли. Горение обычное – по времени, по яркости, по цвету пламени. По вкусу пепла.
Второй был опущен в натуральный крепкий кофе. Намок, но не растворился.
Третий положили в сильный раствор проявителя, ящичек закупорили на сутки, и Никитин поставил на нем свою контрольку. Нэлли поместила ящичек в отделение специального герметичного шкафа и на дверцу наложила свою контрольку.
Два оставшихся квадратика Нэлли ухватила длинным пинцетом, положила квадратики на стекла, сверху придавила другими стеклами, стиснула металлическими зажимами с резиновыми наконечниками. Потом она приклеила на стекло полоску бумаги и написала на ней: «НИКИТИН 4/Y. Запас».
– Четырнадцать ноль-ноль, – сказал Никитин. – Значит, завтра в четырнадцать ноль-ноль я зайду и вскроем ящик.
– Ага, – сказала Нэлли.
Никитин вышел из кабинетика. Цокая новенькими каблуками, он стремительно и вместе с тем без излишней поспешности двинулся по коридору.
– Андрей Александрович! – Нэлли стояла в дверях.
Никитин резко развернулся. Он не любил ни возвращаться, ни оглядываться.
– Так ведь… – сказала Нэлли и замолкла, хлопая громадными круглыми глазами на широком лице.
Никитин скрипнул зубами и покраснел. Он сразу понял все. Какая оплошность! Вторая подряд! Завтра лаборатория выходная – извлечь пробу можно будет только в понедельник. Раствор разъест материал. Все зря. Потеряны дорогие минуты. Каблуки процокали по паркету обратно.
Нэлли сняла контрольку, достала ящичек. Никитин ликвидировал свою контрольку, и опять явился на свет бачок с проявителем, а в нем бумажка. На всякий случай глянули в микроскоп, но ничего не обнаружили.
И в третий раз лицо Никитина едва заметно покривилось – изуродованное письмо с отрезанной полоской лежало на столе. Он забыл его! Совсем нехорошо. Никитин достал из кармана пакет из мало прозрачного полиэтилена. Нэлли протянула ему письмо. Пакет приоткрыл свою узкую пасть. Пш-ш-ш-ак! Письмо легло на дно.
– До понедельника, лейтенант! – сказал лейтенант Никитин.
Нэлли вскинула голову и привстала.
Глава 2
Работа с людьми
«Маслом кашу…» – сказал сам себе лейтенант Никитин и снял телефонную трубку.
Солнце заливало кабинет, ломилось в стекла, плясало отсветами на полированной мебели.
Трубку взяли после седьмого гудка:
– Алло!
– День добрый, Михаил Зиновьевич! Евгений Михайлович беспокоит.
– Да, да, слушаю. Здравствуйте.
– Как у нас, все нормально? Задержечек, опозданий не намечается? Я, собственно, напомнить…
– Да, да, без четверти четыре.
– Ну, спасибо. Поздравляю, Михаил Зиновьевич! У дочурки сегодня ведь день рождения – помню! Я потому звоню, чтоб без опозданий – вам ведь дома пораньше надо быть. Так что – поздравляю!
– Спасибо, Евгений Михайлович.
– Подарок за мной… Вы на метро поедете?
– Да… наверное, на метро.
– Конечно, успеете. Сейчас четырнадцать сорок восемь. Нормально успеете.
– Угу…
– Всего доброго!
– Спасибо.
Никитин достал письмо, аккуратно распял его на столе. Вот…
«С Фесенкой мы все дальше и дальше. Вроде кошка никакая не пробегала, а охлаждение есть и уже заметно обоим. Мне кажется, на него давит какой-то груз. У него беспокойные глаза. И руки. Но в разговоре все отрицает. Говорит, как всегда: “Не бери в голову!” С Лизой тоже контакта нет. Все они чего-то суетятся, не знают покоя».
Никитин вздохнул и отложил письмо.
Никитин запер дверь кабинета и снял штаны.
Руки аккуратно привычно пристраивали брюки на вешалку в шкафу, а глаза косили в письмо на столе (Никитин одинаково хорошо видел далеко и близко):
«С Лизой тоже контакта нет».
Рванули дверь.
Никитин вздрогнул.
Постучали.
– Кто там?
– Откройте, Никитин! – окнул голос подполковника Громова.
– Одну минуточку.
– В чем дело? Немедленно открыть! Почему на замке? Быстро!
Дверь рвали. Подполковник Владимир Иванович Громов был крут и скор на выводы. Раздумывать было некогда. Никитин распахнул дверь. Громов вбежал в комнату, не поворачивая огромной лысой головы, установленной на плечах напрямую – без применения шеи.
– Кто позволил? – грозно окал на ходу Громов. – Под замком допрашивать запрещено. А одному сидеть запершись – погано. Ты что, онанист?
У окна подполковник развернулся всем телом, с трудом поворотил тяжелую голову… и осекся…
– Ондрей! – сказал мягко, по-отечески. – Ты почему без штанов?
– У меня встреча по письму… надо в штатском…
– Это двенадцать дробь одиннадцать?
– Да, двенадцать дробь одиннадцать.
Громов погряз в глубоком кожаном кресле:
– Закройте дверь, Никитин.
Никитин двинулся к дверям – как был, в носках, не надевая ботинок. Громов сказал:
– Сними китель, Ондрей, а то больно глупо глядеть.
Не объективен, совсем не объективен был на этот раз подполковник Громов, и сам это знал. Вовсе не глупо выглядел лейтенант Никитин даже без штанов и в кителе. Полный набор ножных мышц всех наименований. Ноги в меру волосатые, в меру мужественно кривоватые. Живот плоский. Кожа гладкая, в меру жирная. Даже не в меру, а очень жирная. Или нет, в меру, нормальная кожа. Кожа что надо. По крайней мере не сухая, как у подполковника. Не глупо, а отлично выглядел Никитин. Отлично!