Те, кто постарше, выучили его водить и чинить все, что ездит, и стрелять из всего, что имеет ствол. Получился солдат, как все. Только из-за ушибленной психики и малолетства — с повышенной тягой к садизму…
— Комбриг! — орал Рустик, подбегая ко мне. — Какие будут приказания? Как там тетя Света?
Светлану Дитлову он отчего-то именовал «тетя», видимо, оттого, что она до всего этого работала в нашей районной поликлинике, а жила где-то на соседней улице. То есть где-то землячка, а это по нонешнему времени почти что родственница. Правда, я раньше Дитлову не знал, как и Рустик. Но у нее тоже погибла вся семья, включая двух маленьких детей.
— Приказаний пока никаких, — сказал я, подходя ближе. — Лучше собери командиров. А с тетей Светой плохо, в сознание так и не приходит. Похоже, прав был тот хирург…
— Шлепнуть надо было этого костоправа! — заявил Рустик авторитетно и, закинув на плечо свою СВД (он любил не просто влепить кому-то пулю между глаз, а шмальнуть в живот или коленку жертве, некоторое время наблюдая, как она корчится), побежал собирать начальство на «совет в Филях».
— Стой! — тормознул я его. — Ты чужой танк на дороге не видел?
— Когда? — удивился он.
— Ну, прямо перед тем, как ты меня увидел…
— Не-е-а, а какой танк-то?
— Старый Т-34, белилами крашенный.
— Не, точно не было никаких танков, а уж «тридцатьчетверок» — тем более. А откуда он тут мог взяться?
— Мистика, — только и сказал я.
— Чего? — не понял Рустик.
— Да так, ничего. Медленно схожу с ума и мыслю вслух… Точно не было танка?
— Я тебе, командир, уже три раза повторил — не было ничего такого! Тут вообще за час всего пара легковушек проехала да трактор с прицепом.
— Н-да, — вздохнул я. — Могло, конечно, и померещиться. И не такое бывает… Ладно, беги, исполняй…
Я спустился к танкам. Навстречу попался водитель «эмтэлэбэшки» Мисягутов, причисленный к ремроте бывший сельский тракторист с типичным для татарина именем Альфред. От него ощутимо пахло спиртным. Можно было показательно «присечь» его перед строем, но после прошлой ночки, с ее валяющимися на снегу частями тел, в бригаде ходит поддавши не он один. Вообще мне за войну пришлось принародно убить трех человек, и все исключительно для повышения дисциплины. Двоих я застрелил — у обоих после боя поехала крыша, и не убей я их, они грохнули бы меня. Тогда же я усвоил, что палить из «калаша» кому-то в лицо неэстетично, поскольку обрызгаешься… Второго (а это было уже позже) я чпокнул в лоб из ТТ. Ну, а третьему я проломил голову ломиком из ЗИПа — это был один вредный недоросль, который вместо разведки поперся менять казенные патроны на самогонку. В итоге мы потеряли два экипажа, и кончить его быстро я не мог — меня бы просто не поняли… Хотя в меня тоже палили три раза, все в спину и все без толку — два раза у меня под бушлатом был поддет бронежилет, а в третий раз слегка оцарапали правое предплечье, комики… На войне как на войне.
Танки наши вблизи не производили впечатление военной техники. Они были до омерзения грязны и ободраны, а наваренные на башни борта и корму самодельные экраны из металлических прутков и сетки (стандартных блоков динамической защиты в наших краях не достать) делали силуэты боевых машин непохожими вообще ни на что. Поземка слетала с полотна дороги и вилась вокруг выступов на броне, беля грязную броню и превращая наших «боевых коней» в нечто, напоминающее заснеженные кучи строительного мусора. Тем не менее вокруг этих куч шла на первый взгляд бессмысленная, но необходимая возня — экипажи готовились к «бою и походу».