Всего за 9.99 руб. Купить полную версию
Звягин миновал один двухэтажный дом, второй, свернул на более широкую улицу. Здесь от маленького каменного сарайчика к трехэтажному дому тянулась какая-то проволока. По виду – электрическая линия или, может быть, телефонный кабель. Наблюдение Василия обнадежило, а зря. Из-за сарайчика неожиданно вышел бородатый мужчина в черной рясе, с накинутым на голову капюшоном, и закричал во все горло:
– Прыгунец! Прыгунец!
Сердце Василия упало, он развернулся и побежал. Глупее ничего и придумать было нельзя, но сам тон монаха, или кем был тип, который ему встретился, говорил о многом. Примерно так сам Василий кричал бы: «Бешеный пес! Бешеный пес!»
Сзади загрохотали кованные железом сапоги.
* * *Убегать можно тогда, когда знаешь, куда и зачем бежишь. Звягин не представлял этого совершенно. Улочки, переулки, широкие и узкие, мощеные и грязные, светлые и темные. Кое-где у подъездов домов зажглись фонари – то ли газовые, то ли электрические – не поймешь, светили они тускло. Людей же на улицах совсем не было. А если Василий и замечал вдали какой-то силуэт, то сразу спешил свернуть в другую сторону.
Преследователи, в отличие от Звягина, знали город, но чем им могло это помочь? Ведь сам путешественник во времени понятия не имел, куда и зачем бежит. Так что сократить путь и перегородить ему дорогу не представлялось возможным.
Очередной переулок – и Василий вылетел на сравнительно открытое место, к реке. Что-то очень неприятное было то ли в набережной, то ли в самой реке… Прыгнуть в воду, переплыть на другой берег? Те, в сапогах, следом, наверное, не полезут. Приглядевшись внимательно, Звягин понял, что ему не понравилось. Вода в реке была практически стоячей и слегка светилась зеленью.
Из соседнего переулка вывалились двое людей в черных рясах с дубинками в руках. Бородатые лица, на головах войлочные шапки, похожие на шлемы. Там, откуда он примчался, тоже грохотали шаги. Можно было попытаться бежать вдоль реки, но сердце выскакивало из груди. Да и в чем смысл плутать по темным улочкам незнакомого города, без цели и надежды?
– Стой! – грозно прокричал человек с дубинкой. – Хуже будет!
– Стою, – отозвался Василий. – Сдаюсь.
Двое бородачей подбежали, грозя дубинками.
– Только попробуй дернуться! – пригрозил один.
Скоро к ним присоединились еще трое мужчин в черном. У одного на плаще – наверное, это все-таки был плащ, а не ряса – была пришита вдоль ворота узкая белая лента. Наверное, он был старшим, потому что поинтересовался:
– Прыгунец?
– Не знаю, что это значит, – ответил Звягин.
– Значит, дальний прыгунец, – заявил мужчина. – В застенок его! Никодим, оформишь.
Самый низкорослый из преследователей, полноватый Никодим, одышливо проворчал:
– По-русски разговаривает хорошо – не такой уж дальний.
Звягин только сейчас сообразил, что все действительно говорят по-русски. Значит, не Рига? Может быть, Новгород или, скажем, Владимир? Но не было в старых русских городах таких вот узких каменных улочек! А в новых городах – тем более.
– Может, и лазутчик, – не стал спорить старший. – Да какая разница? Вяжите его, инквизиторы разберутся.
Руки Василия завели за спину и связали веревкой. Не синтетической, пеньковой. Это, пожалуй, оказалось самым странным впечатлением за последнее время. Танки, зеленые светящиеся реки, люди в черных рясах – они далеко. А веревка – вот она, на руках. Ее чувствуешь… Веревка была более чем реальна.
* * *Подвал, в который заперли Звягина, освещался масляной лампой-коптилкой. Других узников тут не имелось. Да и на улицах города людей встречалось мало – ученый попал то ли в далекое прошлое, то ли в будущее. Скорее второе – слишком правильным был язык солдат. Явно не по-старославянски они говорили. Но откуда тогда масляные лампы и веревки, рясы и мощеные улицы? Нефть закончилась? Общество деградировало?..
Ученого развязали и не били, но и не поили, не говоря уж о том, что не кормили. А есть после беготни очень хотелось…
Оказавшись в камере, Звягин ощутил, как на него накатывает нечеловеческое одиночество. Он оказался один на один с враждебными людьми в незнакомом городе, там, где его родственники и друзья еще не родились или давно умерли, а может быть, и не жили никогда… Кому он здесь нужен? И что теперь нужно ему? Вернуться домой? Но каждое возвращение преподносило новые неприятные сюрпризы. Прав был Платон, и с каждой минутой мир становится хуже, отходит от совершенства. Нельзя дважды войти в одну реку, нельзя обратить события вспять!
Сколько Василий сидел в подвале, он не понял. Может быть, пару часов, а может, и целые сутки. Мобильный телефон, так же как и паспорт, и деньги, и ремень, у него отобрали, да и батарейка на мобильнике села. Посмотреть, ловится ли здесь сеть, путешественник во времени сразу не догадался, а теперь уже было поздно. Несколько раз Василий пытался задремать на сколоченной из грубых досок лавке, потом метался от стены к стене, снова садился…
Мучения его прервал приход двух стражников. Одеты они были в такие же черные рясы, как и все здесь, на Звягина смотрели без интереса. Они принесли узнику воду в стеклянной бутылке. Посудина была настолько универсальной, что могла использоваться и в семнадцатом, и в двадцать третьем веке. Отчего нет? По многим параметрам стекло превосходит пластик. А если нефть закончилась, пластик дорог…
– Какой сейчас год? – поинтересовался Василий у молчаливых стражей, когда бутылка с водой опустела.
– Тебе все расскажут, – мрачно буркнул один из них. – Потом.
– Или не расскажут, – хмыкнул другой. – Вопросы здесь задают тебе, понимаешь?
– Понимаю, – не стал спорить Звягин. – И все же? Какой год? Неужели это тайна?
– Триста двадцать седьмой от открытия законов движения планет, – смилостивился первый страж.
– То есть? – Звягину стало по-настоящему жутко. – А от Рождества Христова? Или от Сотворения мира?
– Ты что, идиот? – спросил второй стражник. – Вселенная родилась после Большого взрыва. А сколько лет прошло с тех пор, мы еще не вычислили. Во всяком случае, с нужной степенью точности.
Подивившись глубоким познаниям стражников в устройстве Вселенной при полной отсутствии исторической эрудиции – нельзя же знать только современный календарь, – Звягин задумался. Если под «законами движения планет» подразумевались законы Ньютона, то вычислить год вполне можно. Когда великий англичанин опубликовал свои законы? Пожалуй, в семнадцатом веке. А точнее? Эх, легко попрекать стражников плохим знанием истории – он сам не помнил, когда жил Ньютон! С точностью до ста лет, примерно. И если так, то здесь тоже конец двадцатого – начало двадцать первого века. Откуда тогда эти рясы? Почему на улицах нет асфальта?..
* * *В течение нескольких суток – может быть, целой недели – ничего не происходило. Время Звягин определял по скудным тюремным кормлениям. Ему все-таки стали давать еду – сухари, чеснок и микроскопические порции сыра. В масляную коптилку заливали масла, но очень немного. Время от времени лампада гасла, и Василий часами сидел в темноте.
Ученый постоянно был голоден, поэтому не мог понять, дают ли ему завтрак, обед и ужин или кормят один раз в день. Стражники на вопросы не отвечали, только поглядывали на узника неодобрительно, и Василий постепенно принял факт своего заключения как должное. Может быть, он и правда в чем-то виноват? Выбраться из подвала надежды не было, оставалось надеяться на чудо.
Если голод мучил не очень сильно и настроение немного поднималось, Звягин пытался делать какие-то расчеты. В уме, делая пометки на стенах. Но, прямо скажем, никакой пользы от этого не имелось.
Когда в камеру явился сухой старичок – его черная ряса была без капюшона, зато с высоким белым воротником, а голова оставалась непокрытой, – Звягин остался спокоен. Они обменялись несколькими ничего не значащими фразами, и Василий отчего-то принял старика за адвоката. Встрепенулся он лишь тогда, когда старик спросил:
– Вы физик?
– Да, конечно. Но какое это имеет значение? Все утверждают, что я прыгунец, а я даже не знаю, что это значит.
Старик рассмеялся, достал из складок одежды несколько коробков, соединил их вместе – и, о чудо, в его руках засветилась настоящая электрическая лампочка. Ватт на тридцать, но по сравнению с коптилкой – словно звезда.
– Я сам физик, – объявил старик. – А по совместительству – инквизитор Высшего совета. Зовут меня Пантелеем Григорьевичем.
Ну, что же, инквизитор Пантелей Григорьевич, физик, который в подтверждение своих слов зажигает при помощи аккумуляторов электрическую лампочку, – что же здесь удивительного? Звягин решил, что переживать по этому поводу совершенно не стоит.
– А вы, наверное, издалека? Какую мощность задействовали для механизма перемещения? – поинтересовался Пантелей Григорьевич.