— Мы имена свои не отдашь, — пробормотал он.
Но другой Фигл откуда-то сзади сказал:
— Давай! Каргу упустишь!
Человечек озирался в сильном волнении.
— Я Набольший клана, хозяйка, — сказал он. — И мня зовут, — он сглотнул, — Всяко-Граб Фигл, хозяйка. Только не зови меня так больше, прошу!
Жаб был готов к этому.
— Они думают, что имена имеют над ними магическую власть, — прошептал он. — Они не говорят их людям, чтобы те не записали их.
— Айе, обманули и сделали всякие списки, — сказал Фигл.
— Вызовы и всяка прочая, — сказал другой.
— Или бумажки «Разыскивается!» — добавил третий.
— Айе, или счета, или «Показания под присягой», — сказал четвертый.
— А еще приказ «Задестроить»! — Фиглы озирались в панике от самой мысли о записанных вещах.
— Они думают, что письменные слова еще более сильны, — шептал жаб. — Они думают, что само письмо является волшебством. Слова волнуют их. Видишь их мечи? Они горят синим пламенем в присутствии законников.
— А его обед?
— Забудь пока про его обед, — сказал жаб. — Они думают, что Бабуля Болит передала тебе свое колдовство. Подними меня к своему уху, ладно? Тиффани сделала так, как прошептал жаб. — Лучше бы их не разочаровать, а?
Она сглотнула:
— Но она никогда не говорила мне ни о каком колдовстве… — начала она и остановилась. Это было верно. Бабуля Болит не говорила ей о каком-то колдовстве. Но каждый день она показывала колдовство людей.
…Однажды собака барона была поймана на убийстве овец. Это была охотничья собака, в конце концов, это случилось на холмах, и раз овцы убегали, она их преследовала…
Барон знал о наказании за убийство овец. На Мелу был закон, настолько старый, что никто не знал, кто издал его: собаки — убийцы овец должны быть убиты.
Но эта собака стоила пятьсот золотых долларов. И, как гласит предание, Барон послал своего слугу на холмы к фургону Бабули. Она сидела на ступеньке, покуривала трубку и наблюдала за отарой.
Человек поехал на лошади и не потрудился спешиться. Это было неправильное решение для тех, кто хотел увидеть Бабулю своим другом.