Всего за 449 руб. Купить полную версию
Администратор удивленно взглянула на нее:
– Но пациентка еще жива.
– Детектив Риццоли попросила меня проверить, в каком она состоянии.
– А-а… Карта вон в том шкафу. Ячейка номер десять.
Маура подошла к стеллажу и достала из ячейки больничную карту пациентки из бокса № 10. Первой страницей шел предварительный оперативный отчет. Краткая запись была сделана нейрохирургом сразу после операции:
«Локализована и дренирована массивная субдуральная гематома. Пролом в правой теменной части черепа очищен от обломков и осушен. Дуральный разрыв закрыт. Полный отчет об операции продиктован. Джеймс Юэнь, доктор медицины».
Она пролистала записи, сделанные медсестрами, в которых отмечалось послеоперационное состояние пациентки. Внутричерепное давление оставалось стабильным благодаря внутривенным вливаниям маннитола и ласикса и принудительной гипервентиляции легких. Похоже, было сделано все необходимое; теперь оставалось только ждать, как проявятся последствия черепно-мозговой травмы.
Захватив с собой карту, Маура направилась к десятому боксу. Дежуривший у двери полицейский узнал ее:
– Здравствуйте, доктор Айлз.
– Как пациентка? – осведомилась она.
– Да все так же. Думаю, еще не очнулась.
Маура посмотрела на опущенные занавески, закрывавшие койку:
– Кто с ней?
– Врачи.
Она постучала по косяку двери и прошла в бокс. Возле кровати стояли двое врачей. Один был высоким мужчиной азиатской наружности с цепким взглядом темных глаз и густой серебристой шевелюрой. Нейрохирург, подумала она, и прочитала на его бирке: «Доктор Юэнь». Врач, стоявший рядом, был значительно моложе – лет тридцати с небольшим, широкоплечий. Его длинные светлые волосы были убраны в аккуратный хвост. «Прямо-таки плейбой, а не доктор медицины», – подумала Маура, разглядывая загорелое лицо мужчины с глубоко посаженными серыми глазами.
– Извините за вторжение, – сказала она. – Я доктор Айлз, судмедэксперт.
– Судмедэксперт? – недоуменно произнес доктор Юэнь. – Вам не кажется, что ваш визит несколько преждевременен?
– Детектив, возглавляющая расследование, попросила меня проведать вашу пациентку. Вы ведь знаете, что была еще одна жертва.
– Да, слышали.
– Завтра я провожу ее вскрытие. И мне хотелось бы сравнить характер ранений, нанесенных обеим жертвам.
– Думаю, вам мало что удастся увидеть. Во всяком случае, сейчас, после операции. Вам лучше бы взглянуть на рентгеновские снимки и томограмму, которые мы сделали при ее поступлении.
Маура посмотрела на пациентку и вынуждена была признать, что доктор прав. Голова Урсулы была плотно забинтована, и стараниями хирурга раны изменились. Жертва находилась в глубокой коме и была подключена к аппарату искусственного дыхания. В отличие от хрупкой Камиллы, Урсула была женщиной полной, ширококостной и массивной, с простым круглым лицом – вылитая жена фермера. Трубки внутривенного вливания оплетали ее мясистые руки. Левое запястье обхватывал медицинский браслет с надписью: «Аллергия на пенициллин». Правый локоть был обезображен уродливым шрамом, толстым и белым, – следствие старой травмы. «Сувенир из заграничной миссии?» – задалась вопросом Маура.
– В операционной я сделал все возможное, – сказал Юэнь. – Теперь будем надеяться, что доктору Сатклиффу удастся предотвратить осложнения.
Маура посмотрела на врача с конским хвостом, и тот, кивнув, улыбнулся.
– Я Мэтью Сатклифф, лечащий врач, – сказал он. – Она не была на приеме вот уже несколько месяцев. До недавнего времени я даже не знал, прикреплена ли она к больнице.
– У тебя есть телефон ее племянника? – спросил Юэнь. – Он мне звонил, а я забыл записать его номер. Он сказал, что свяжется с тобой.
Сатклифф кивнул:
– Конечно. Будет проще, если с семьей буду общаться я. Кому, как не мне, знать о состоянии ее здоровья.
– И каково оно сейчас? – поинтересовалась Маура.
– Я бы сказал, по медицинским показаниям, стабильное, – ответил Сатклифф.
– А по неврологии? – Маура взглянула на Юэня.
Тот покачал головой:
– Пока рано что-либо говорить. Операция прошла нормально, но, как я только что говорил доктору Сатклиффу, даже если она придет в сознание – а этого может и не произойти, – скорее всего, она не вспомнит подробностей нападения. Ретроградная амнезия часто сопутствует травмам головы. – Он отвлекся на пиликанье своего пейджера. – Прошу прощения, но мне нужно сделать звонок. Доктор Сатклифф посвятит вас в историю болезни. – С этими словами он стремительно удалился.
Сатклифф протянул Мауре стетоскоп:
– Можете осмотреть ее, если хотите.
Доктор Айлз взяла стетоскоп и подошла к койке. Какое-то мгновение она просто наблюдала за дыханием Урсулы. Ей редко приходилось осматривать живых, и сейчас она пыталась вызвать в памяти свои клинические познания, смущаясь оттого, что доктор Сатклифф может понять, насколько беспомощной она ощущает себя перед телом, в котором еще бьется сердце. Она так долго работала с мертвыми, что испытывала дискомфорт от предстоящего осмотра живого организма. Сатклифф стоял в изголовье кровати, Маура ощущала неловкость в присутствии этого мощного мужчины с широкими плечами и пристальным взглядом. Он наблюдал за тем, как она светила ручкой-фонариком в глаза пациентки, пальпировала ее шею. Пальцы скользили по теплой коже, и это ощущение было несравнимо с тем, что она испытывала, когда касалась остывшей плоти.
Неожиданно Маура распрямилась:
– Справа нет каротидного пульса.
– Что?
– Слева пульс четкий, а справа его вообще нет. – Она раскрыла медицинскую карту и пробежала глазами пометки, сделанные в ходе операции. – А, вот. Анестезиолог упоминает об этом. «Отмечено отсутствие правой каротидной артерии. Скорее всего, обычное анатомическое отклонение».
Сатклифф нахмурился, и его загорелое лицо вспыхнуло румянцем.
– Я и забыл об этом.
– Выходит, это у нее давно – отсутствие правой каротидной артерии?
Он кивнул:
– Врожденное.
Маура вставила в уши стетоскоп и подняла больничную сорочку, обнажая большие груди Урсулы. Кожа была бледной и молодой, несмотря на преклонный возраст монахини. Десятилетиями скрываемая тяжелыми одеждами, она избежала вредного воздействия солнечных лучей. Прижав диафрагму стетоскопа к груди Урсулы, Маура услышала размеренное биение сердца. Это пульсировало сердце человека, победившего смерть.
В бокс заглянула медсестра:
– Доктор Сатклифф! Звонили из рентген-кабинета, сказали, что снимки грудной клетки готовы к просмотру. Можно спуститься вниз.
– Спасибо. – Он взглянул на Мауру. – Вы сможете посмотреть и снимки черепа, если захотите.
В лифте они оказались в компании шести молоденьких медсестер. Изящные создания со свежими личиками и блестящими волосами, они весело хихикали, бросая восхищенные взгляды на доктора Сатклиффа. При всей своей внешней привлекательности он, казалось, не замечал их внимания, с серьезным видом наблюдая за тем, как на световом табло меняются номера этажей. «Магия белого халата», – подумала Маура, вспоминая далекие годы, когда она еще подростком подрабатывала в больнице Святого Луки в Сан-Франциско. Доктора казались ей тогда небожителями. Непогрешимыми и непотопляемыми. Теперь, когда она сама была врачом, ей было хорошо известно, что белый халат не страхует от ошибок. И не гарантирует неприкосновенности.
Она смотрела на юных практиканток в накрахмаленных халатиках и вспоминала себя шестнадцатилетнюю – но не хохотушку, как эти девчонки, а тихую и серьезную. Ей уже тогда была знакома мрачная сторона жизни. И ее инстинктивно влекло к мелодиям в минорном ключе.
Двери лифта открылись, и девушки высыпали из кабины – веселая бело-розовая стайка, – оставив Мауру с Сатклиффом одних.