Всего за 499 руб. Купить полную версию
Мик Джаггер и Джон Леннон также согласились дать нам интервью. Для студенческой аудитории оба были полубогами. Student опубликовал грандиозное предисловие к интервью Джаггера:
«Недавно журнал Melody Maker написал: “Джаггер весьма напоминает одного из братьев Карамазовых у Достоевского, который на слова своего брата-монаха о том, что боль необходима, чтобы научиться добродетели, ответил, что если страдания одного маленького ребенка необходимы, чтобы что-то осознать, то он не отрицает существование Бога, но просто возвращает свой входной билет на небеса. Таков и протест Мика Джаггера”».
Представить не могу, о чем мы думали, цитируя это. Конечно, я не понимал, о чем это.
Я нервничал, пока шел вдоль Чейн-Уок к дому Джаггера, меня провела в гостиную Марианна Фейтфул, которая затем таинственно исчезла наверху. Мик и я добродушно улыбнулись друг другу, но были в равной степени растеряны, ища верные слова:
Р.Б.: Вам нравится давать интервью?
М.Д.: Нет.
Р.Б.: Почему же вы дали согласие ответить на вопросы Student?
М.Д.: Не знаю. Понятия не имею. Обычно я не даю интервью. Я имею в виду – почти никогда.
Р.Б.: Вы интересуетесь политикой?
М.Д.: Нет.
Р.Б.: Почему?
М.Д.: Потому что я долго думал и решил, что у меня нет времени, чтобы заниматься этим. Я хочу сказать: если вовлекаешься в политику, то непременно обломаешься.
Р.Б.: Можно ли на людей воздействовать при помощи музыки?
М.Д.: Да, думаю, это возможно, ведь музыка – одна из особенных вещей. Она повторяется: одно и то же снова и снова. Проникает в мозг и влияет.
Наше интервью с Джоном Ленноном было другим «классическим примером». Мы с Джонни пошли вместе, и Джонни попытался прибегнуть к литературной аллюзии:
Д.Д.: Критик сравнил «День из жизни»[17] с «Бесплодной землей»[18] в миниатюре.
Д.Л.: Миниатюрой чего?
Д.Д.: Стихотворения Элиота «Бесплодная земля».
Д.Л.: Я такого не знаю. Не очень искушен в поэзии.
Ирония в том, что интервью с Джоном могло стать концом журнала Student. После того как мы с Джонни встретились с Ленноном, у меня родилась идея попросить Джона и Йоко предоставить нам оригинальную запись, которую мы в виде гибкой пластинки могли бы распространять вместе с журналом.
Я связался с Дереком Тэйлором, импрессарио группы The Beatles.
The Beatles только что основали Apple Foundation for the Arts, чтобы примирить враждующих художников и музыкантов. Основную часть дня Дерек проводил в своем офисе на Севил-роу, принимая многочисленных посетителей, у которых было сто разных поводов, чтобы просить денег у The Beatles. Он походил на лорда-камергера при дворе короля. Приятный человек, Дерек терпеливо выслушивал каждую просьбу, даже если доводы были притянуты за уши или просто абсурдны.
Когда я рассказал ему, что мы хотим сделать, Дерек согласился сразу, без тени сомнения. Джон и Йоко с восторгом что-нибудь предложат, заверил он. Я был представлен Рону Кассу, управляющему фондом Apple и производителю гибких пластинок, и мы назначили срок поставки.
Я мчался назад на Коннаут-Сквер с хорошей новостью. У нас было интервью с Джоном Ленноном, скоро мы получим подлинник его еще нигде не звучавшей песни. Это был фантастически удачный ход для продвижения Student. Мы связались с Аланом Олдриджем, модным иллюстратором, и сделали ему заказ на оформление специальной лицевой обложки журнала, где было бы предусмотрено место для гибкой пластинки. В наших планах было напечатать 100 000 экземпляров – самый большой тираж за все время существования журнала.
Проходили недели, но никакой записи не было. Все больше беспокоясь, я позвонил Дереку. «Не волнуйся, Ричард, – сказал он. – У нас тут кое-какие проблемы. Но обещаю, что-нибудь ты получишь». На самом деле едва ли можно было выбрать более неподходящее время, чтобы благосклонность Леннона связывать какими-то обязательствами. Йоко только что потеряла ожидаемого ребенка, Джон был арестован за хранение марихуаны, в результате парочка тихо залегла на дно в своем особняке в Вейбридж.
Я тоже оказался в беде. Наши расчеты на специальный выпуск поставили Student на грань банкротства. В отчаянии впервые в жизни я обратился к адвокату Чарльзу Левисону, который написал Дереку, что подает в суд на фонд Apple и Леннонов за нарушение обязательств.
Несколькими днями позже мне позвонил Дерек.
– Зайдите в Apple, – сказал он. – У нас кое-что есть для вас.
После полудня того же дня я сидел в полуподвальной студии фонда Apple с Чарльзом, Дереком, Джоном и Йоко, слушая запись, которую они сделали. Вслед за шипением магнитофона послышались равномерные удары, словно биение человеческого сердца.
– Что это? – спросил я.
– Это бьется сердце нашего малыша, – сказал Джон.
Стоило ему произнести это, как звук прекратился. Йоко разразилась потоком слез и обняла Джона. Я не понимал, что происходит; но раньше, чем смог что-нибудь произнести, Джон взглянул через плечо Йоко прямо мне в глаза.
– Малыш умер, – сказал он. – Это молчание нашего мертвого ребенка.
Я вернулся в офис, не представляя, что мне делать. Я знал, что не в состоянии вынести на публику столь личное переживание, даже если это последняя запись Леннона. Возможно, я ошибался, потому что Дерек назвал это «концептуальным искусством» и сказал, что запись могла бы стать коллекционным экспонатом. Нам пришлось снимать обложку и переделывать журнал. Мы потеряли на этом много денег, но все же сумели выкрутиться. Я хотел привлечь Леннона к суду, но у них с Йоко и так было полно проблем, и они все-таки выполнили соглашение – в своей особенной манере, даже если я не смог оценить этого в тот момент. После нашей полемики по поводу записи Дерек написал короткое письмо, в котором приносил извинения за все причиненные мне неприятности. В качестве подписи служила фраза, которую он ставил под всеми своими письмами: «Все, что тебе надо, – это любовь…»[19]
Джонни много читал. Я едва ли читал вообще. Кажется, у меня никогда не хватало на это времени. Дни за днями я проводил у телефона, стараясь продать рекламные площади, убеждая людей писать для журнала Student бесплатно или дать интервью. Всю жизнь мне нужен был кто-нибудь в качестве противовеса, чтобы компенсировать мои слабости и гасить излишнюю энергию. Джонни и я были хорошей командой. Он знал, у кого нам следует взять интервью и почему. Я умел получить согласие и упорно отказывался принимать ответ «нет».
Во время многих интервью для журнала я просто включал магнитофон и позволял собеседнику говорить все, что он хочет. Перед встречей с шотландским психиатром Р. Лейнгом я попытался прочитать его бестселлер «Политика опыта» (The Politics of Experience). Подозреваю, что, как и большинство людей, я едва ли что-нибудь понял. Я направил на Лейнга микрофон, и он говорил без остановки полтора часа, уставившись в угол потолка над моей головой. Я понятия не имел, о чем он распространяется, и просто был благодарен за то, что мне не представилась возможность задать хотя бы один вопрос. Когда стало очевидно, что он закончил, я выразил бесконечную признательность, вернулся в офис и все переписал. Тут обнаружилось, что Лейнг просто цитировал страницы своей книги, причем почти дословно.
После нескольких выпусков число людей, вовлеченных в Student, стало расти. Мы с Джонни иногда ходили в ночные клубы и знакомились с девушками. Порой нам удавалось убедить их пойти к нам домой «на чашку кофе». Если они оставались на ночь, утром мы уговаривали их помочь нам. Часто они почему-то были готовы сжалиться. Информация распространялась из уст в уста: объявлялись старые школьные друзья, друзья друзей или просто люди, прочитавшие журнал, – все хотели принять в нем участие. Наш цокольный этаж все больше и больше походил на ночлежку. Все работали бесплатно, питаясь тем, что было в холодильнике, или выходили поесть дешевой еды.