Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
Обмундировка у них была крайне разномастная. В этом маленьком отряде можно было увидеть поношенные мундиры самых разных регулярных частей. Были тут два егеря из полка де Бранкаса, канонир из Фландрской бригады, каталонский стрелок из-за Пиренеев и даже старик-арбалетчик, который, может быть, участвовал еще во Фронде[16]. Одежда остальных уже давно утратила свои отличительные признаки, точь-в-точь как стершиеся медали. А вместе их вполне можно было принять за обычную шайку разбойников с большой дороги.
И то сказать, эти искатели приключений, взявшие себе имя королевских волонтеров, мало чем отличались от разбойников.
Закончив свои труды и навьючив лошадей, они поднялись наверх. Их главарь, один из двух стрелков де Бранкаса, носивший галуны бригадира, огляделся и крикнул:
– Сюда, господа! Вот где наше место!
И он указал пальцем на кабачок «Адамово яблоко».
– Ура! – закричали фуражиры.
– Государи мои, – пробурчал Плюмаж-младший, – советую вам снять шпаги со стены.
В один миг все пояса были застегнуты, и восемь наших храбрецов, отойдя от окошка, уселись за столы.
В воздухе запахло большой потасовкой. Брат Галунье кротко улыбался в редкие усишки.
– И мы утверждаем, – заговорил Плюмаж, чтобы создать видимость непринужденной беседы, – что лучшая стойка, когда сражаешься с левшой, а он крайне опасен…
В это время в дверях показалась бородатая физиономия предводителя мародеров.
– Ребята, а кабачок-то занят! – крикнул он.
– Так освободим его! – ответили его подчиненные.
Предложение было простое и логичное. У командира, которого звали Карриг, никаких возражений против него не имелось. Волонтеры спешились и привязали своих коней, навьюченных вязанками сена, к кольцам, вбитым в стену кабачка.
Наши виртуозы шпаги продолжали сидеть как ни в чем не бывало.
– А ну, выметайтесь, да поживей! – объявил Карриг, вошедший первым. – Здесь места хватит только для королевских волонтеров.
Ответом ему было молчание. Только Плюмаж полуобернулся к друзьям и тихо сказал:
– Спокойно, дети мои! Не будем выходить из себя и заставим господ королевских волонтеров поплясать.
Люди Каррига уже ввалились в кабачок.
– Вы слышали, что вам сказано? – бросил тот.
Учителя фехтования поднялись и вежливо поклонились.
– Да вышвырнуть их через окно! – предложил канонир.
При этом он взял полный стакан Плюмажа и поднес его к губам. А Карриг продолжал:
– Вы что, мужланы неотесанные, не видите, что нам нужны ваши кувшины, столы и табуреты?
– Битый туз! – рявкнул Плюмаж-младший. – Сейчас вы у нас, голуби мои, все получите!
И он разбил кувшин о голову канонира, а брат Галунье бросил свой тяжелый табурет в грудь Каррига.
В тот же миг в воздухе сверкнули шестнадцать клинков. Все, находившиеся здесь, были опытные, храбрые вояки и большие любители подраться. В схватку они вступили все разом и с великим удовольствием.
В шуме выделялся тенор Плюмажа.
– Сын человеческий! Задайте им! Задайте! – кричал он.
На это Карриг и его люди, бесстрашно бросившись в атаку, отвечали:
– Вперед! Лагардер! Лагардер!
И тут произошла неожиданная развязка. Плюмаж и Галунье, бывшие в первом ряду, отступили и толкнули между двумя сражающимися отрядами массивный стол.
– Битый туз! – крикнул гасконец. – Всем опустить шпаги!
Трое или четверо волонтеров уже получили царапины. Штурм им не удался, и они только теперь сообразили, с кем имеют дело.
– Что это вы тут кричали? – дрожащим от волнения голосом спросил брат Галунье. – Что кричали?
Остальные учителя фехтования ворчали недовольно:
– Да мы их тут, как котят, передавим!
– Тихо! – властно остановил их Плюмаж и обратился к пришедшим в смятение волонтерам: – А ну, отвечайте честно и без утайки, почему вы кричали «Лагардер!»?
– Потому что Лагардер – наш командир, – ответил Карриг.
– Шевалье Анри де Лагардер?
– Да.
– Наш Маленький Парижанин! Наше сокровище! – заворковал Галунье, у которого даже глаза увлажнились.
– Минутку, – остановил его Плюмаж. – Тут нужно разобраться. Мы оставили Лагардера в Париже, он служил в гвардейской легкой кавалерии.
– Лагардеру наскучила эта служба, – сообщил Карриг. – Он оставил себе только мундир и сейчас командует в этой долине ротой королевских волонтеров.
– Раз так, – приказал гасконец, – всем шпаги в ножны! Сын человеческий! Друзья Маленького Парижанина – наши друзья, и сейчас мы вместе выпьем за первую в мире шпагу.
– Согласен! – сказал Карриг, понявший, что его отряд легко отделался.
Господа королевские волонтеры торопливо вкладывали шпаги в ножны.
– А хотя бы извинения мы получим? – осведомился гордый, как все кастильцы, Пепе Убийца.
– Дружок, ежели у тебя так горит душа, ты получишь удовлетворение, сразившись со мной, – отвечал Плюмаж. – Что же касается этих господ, они под моим покровительством. За стол! Эй, вина! Я ошалел от радости! – И он протянул Карригу свой стакан со словами: – Имею честь представить вам моего помощника Галунье, который, не в обиду будь вам сказано, намеревался научить вас пляске, о какой вы даже и представления не имеете. Он, как и я, преданный друг де Лагардера.
– И гордится этим, – добавил брат Галунье.
– Что же до этих господ, – продолжал гасконец, – уж вы простите им их дурное настроение. Они приготовились разделаться с вами, мои храбрецы, а я вырвал у них кусок изо рта, опять же не в обиду будь вам сказано. Выпьем!
Все выпили. Последние слова Плюмажа польстили его друзьям, а господа королевские волонтеры, похоже, сделали вид, будто не заметили их, и не выразили обиды. И то сказать, они избавились от изрядной взбучки.
И пока толстуха пошла в погреб за холодным вином, остальные вынесли на лужайку столы, скамейки и табуреты, поскольку зальчик «Адамова яблока» оказался слишком мал для столь воинственной компании.
Вскорости все, вполне довольные, расселись за столами.
– Поговорим о Лагардере! – предложил Плюмаж. – Это ведь я дал ему первые уроки обращения со шпагой. Ему не было еще и шестнадцати, но какие надежды он подавал!
– Сейчас ему чуть больше восемнадцати, – сказал Карриг, – и, Бог свидетель, он их оправдал.
Виртуозы фехтования невольно прониклись интересом к герою, о котором им уже прожужжали уши. Они слушали, и ни у одного из них не возникло желания встретиться с ним иначе как за столом.
– Так, говорите, он оправдал надежды? – воодушевившись, продолжал Плюмаж. – Семь смертных грехов! И конечно, он все так же красив и так же бесстрашен как лев!
– Все так же счастлив с прекрасным полом! – пролепетал Галунье, залившись краской до кончиков ушей.
– Такой же ветреник, – бросил гасконец, – такой же сумасброд!
– Укротитель наглецов, защитник слабых!
– Буян, гроза мужей!
Наши два друга чередовались, как пастухи Вергилия: Arcades ambo[17].
– А какой игрок!
– А как он швырял золотом!
– Скопище всех пороков, ризы Господни!
– Средоточие всех добродетелей!
– Само безрассудство!
– А сердце, сердце – золотое!
Последнее слово все же принадлежало Галунье. Плюмаж с чувством расцеловал его.
– За здоровье Маленького Парижанина! За здоровье де Лагардера! – вскричали они в один голос.
Карриг и его люди с энтузиазмом подняли кубки. Пили стоя. Учителям фехтования пришлось тоже встать.
– Но, черт побери, объясните хотя бы, кто такой этот ваш Лагардер! – потребовал маленький бретонец Жоэль де Жюган, поставив на стол кубок.
– У нас от него уже в ушах звенит, – заявил Сальданья. – Кто он? Откуда появился? Чем занимается?
– Голубь мой, – отвечал Плюмаж, – он дворянин под стать самому королю. А появился он с улицы Круа-де-Пти-Шан. Чем занимается? Проказничает. Вы удовлетворены? А ежели хотите услышать поподробнее, тогда налейте.
Галунье наполнил ему стакан, и гасконец после недолгого сосредоточенного молчания начал рассказ:
– Ничего чудесного в этой истории нет, верней, когда рассказываешь, все выглядит просто. Это надо было видеть. Что до его происхождения, я сказал: он благородней короля, и буду стоять на этом, но на самом-то деле никому не известно, кто его отец и мать. Когда я повстречался с ним, ему было лет двенадцать, а произошло это в Фонтанном дворе перед Пале-Роялем. Он как раз дрался с полудюжиной уличных мальчишек, причем все они были старше его. Из-за чего? Оказывается, эти юные разбойники хотели отнять деньги у старухи, торгующей ватрушками под аркой особняка Монтескье. Я спросил, как его зовут. Лагардер. Кто его родители? У него нет родителей. Кто же о нем заботится? А никто. Где он живет? На разрушенном чердаке в старом особняке де Лагардеров на углу улицы Сент-Оноре. А занятие какое-нибудь у него есть? Даже два. Он ныряет с Нового моста, дает представления в Фонтанном дворе, изображая человека без костей. Битый туз! Превосходные занятия!