Абдуллаев Чингиз Акифович - Символы распада стр 6.

Все подавленно молчали. Земсков только полгода назад был назначен заместителем директора и поэтому нервничал больше других. Он понимал, что при разборках прощения не будет никому. Отвечать придется всем вместе. Понимал это и его гость. Если сотрудники ФСБ отвечали за секретность и охрану, то после развала КГБ в девяносто первом году сам Центр находился в ведении Министерства обороны.

– Михаил Кириллович с инфарктом лежит в больнице, – непонятно почему сообщил Ерошенко. – Наша группа уже работает в Центре.

– Вечером мы с вами вылетаем, – напомнил Земсков, – но пока должны выработать общие рекомендации. Подполковник Левитин будет вести расследование пропажи ЯЗОРДов вместе с полковником Машковым, который уже находится в Центре. Прежде чем мы приступим к оперативному совещанию, я хотел бы отпустить полковника Степанова. У вас нет к нему вопросов?

– Есть, – повернулся всем телом к бывшему сотруднику ФСБ генерал Ерошенко. – Как вы считаете, каким образом можно было вывезти ЯЗОРДы с территории Центра?

– Не знаю, – растерянно признался Степанов, – там многоступенчатая охрана, несколько линий, все многократно проверяется и контролируется. Нет, не могу себе представить, что ЯЗОРДы похитили. Просто не могу.

– Но как-то их все-таки украли, – настаивал Ерошенко. – Может, их тайно вывезли?

– Нет, – Степанов даже попытался слабо улыбнуться, – не могли. При выезде с территории Центра любой груз проверяется на радиоактивность. А ЯЗОРДЫ фонили бы так, что их обнаружили бы при первой же проверке. А там три линии. Нет, – снова решительно сказал он, – их не могли вывезти из Центра.

– Может, по воздуху? Вертолеты там садятся?

– В самом Центре это категорически запрещено. Даже когда один раз прилетал секретарь ЦК КПСС, кандидат в члены Политбюро, все равно не сделали исключения. Вертолеты садятся на специальной площадке, и все гости при входе и выходе обыскиваются. Никаких исключений, даже для самого директора Центра, – твердо сказал Степанов. Здесь он был в своей стихии, Центром он занимался много лет.

– Тогда где же ЯЗОРДы? Куда они исчезли? – потеряв всякое терпение, спросил уже Земсков.

– Они не могли исчезнуть, товарищ генерал, – сильно покраснев, сказал Степанов. – Полагаю, что их сумели перепрятать в другое место, но вывезти с территории Центра не могли. Это исключено. Я сам занимался вопросами обеспечения секретности на данном предприятии и режимом охраны.

Земсков посмотрел на Ерошенко. Тот кивнул.

– Все понятно, – сказал хозяин кабинета, – у меня последний вопрос. Что вы думаете о руководстве Центра? Директор, его заместитель, начальник охраны…

– Директор – блестящий ученый, – сразу отозвался Степанов, – академик, Герой Социалистического Труда, лауреат…

– Это мы все знаем, – поморщился Земсков. – Как, по-вашему, он мог тайно вывезти ЯЗОРДы с территории Центра?

– Но это невозможно даже для него.

– Хорошо. Я поставлю вопрос по-другому. Он мог войти в сговор с другими людьми?

– Зачем ему это нужно? Он ведь такая голова…

– Мог или не мог?

– Не мог! – чуть не выкрикнул Степанов. – Не мог.

– У нас в списке еще три человека, имевшие доступ к информации по охране объекта. Заместитель директора Центра Кудрявцев.

– Валерий Вячеславович? – переспросил Степанов. – Нет, конечно. Он…

– Отвечайте только на вопросы, – разозлился Земсков. «И с такими офицерами приходится работать», – с сожалением подумал он.

– Кудрявцев работал в Англии, в США, – с гордостью сообщил Степанов, – ему предлагали там работу. Большие деньги. Но он вернулся в Россию и поехал работать в Центр.

– Полковник Сырцов? Что вы о нем думаете?

– Специалист высшего класса. Очень грамотный и толковый офицер. У меня к нему не было никаких претензий.

– Он арестован, – сухо сообщил Земсков, – и его заместитель тоже. Вплоть до выяснения всех подробностей дела. Кто еще, кроме этих четверых, мог знать во всех подробностях о существовании лаборатории, о режиме охраны, вообще о ЯЗОРДах?

– Больше никто. Хотя, пожалуй, еще начальник самой лаборатории, где проводились испытания. Рафаэль Шарифов. Его всегда очень хвалил академик. Он говорил, что…

– Спасибо, – невежливо перебил его Земсков, – вы можете идти, Степанов. И, пожалуйста, никому ни слова. Режим секретности распространяется и на вас. Никаких телефонных звонков, никаких намеков, даже косвенных. Я думаю, вы меня понимаете?

– Конечно, – кивнул Степанов, поднимаясь. – Разрешите идти?

– Идите. – Земсков подождал, пока он вышел, обвел всех взглядом и, глядя на Ерошенко, неприятно усмехнулся. – Когда нет туалетной бумаги, приходиться пользоваться наждачной, – грубо сказал он, кивнув вслед ушедшему.

– Везде одинаковый бардак, – отмахнулся Ерошенко. – Сейчас личные дела стали проверять. Выяснилось, что в половине из них уже несколько лет ничего не обновлялось.

– Левитин, – посмотрел наконец на своего офицера Земсков, – мы вас слушаем. Кратко и сжато.

Молодой человек встал. Он был одним из любимцев генерала и умел точно, лаконично и доходчиво излагать свои мысли.

– Потеря двух контейнеров с ЯЗОРДами установлена только вчера нашей службой, – начал Левитин. – Следовательно, мы можем сделать вывод, что сами заряды исчезли после последней проверки, проведенной четыре с половиной месяца назад.

«Ах, какой он молодец, – подумал Земсков, – очень важно подчеркнуть, что именно наша проверка обнаружила недостачу. А их люди в Центре прошляпили контейнеры. Можно будет подчеркнуть именно это обстоятельство».

– Проведенная первичная проверка показала, что возможности беспрепятственного вывоза ЯЗОРДов с территории Центра практически не существует. Следовательно, мы можем предположить, что заряды все еще на территории базы. В самом Центре много мест, где радиоактивный фон гораздо выше обычного. В связи с пропажей контейнеров мы предлагаем организовать совместную группу из сотрудников ФСБ и Министерства обороны для всесторонней проверки факта пропажи контейнеров непосредственно на месте.

Левитин обвел присутствующих взглядом и продолжал:

– При этом в самом Центре вводится режим карантина, все сотрудники переводятся на чрезвычайное положение. Телефонная связь, телексы, факсы отключены. Центр полностью отрезается от внешнего мира до выяснения всех обстоятельств дела. В оперативную группу войдут, кроме наших сотрудников, два человека из Академии наук, занимающихся схожими проблемами. Один из них академик Финкель, которого вы все знаете. Другой – академик Архипов, разработавший принципиальную теорию создания ЯЗОРДов, так сказать, отец существующих «чемоданчиков».

Он закончил свое сообщение и взглянул на генерала. В его взгляде промелькнуло нечто собачье: так верный пес ждет похвалы от хозяина. Земскову нравились такие взгляды сотрудников.

– Спасибо, – кивнул он подполковнику, – можете садиться. Я думаю, что включение в состав нашей комиссии таких выдающихся ученых, как Финкель и Архипов, только поможет нашей работе.

Финкель был трижды Героем Социалистического Труда, крупнейшим специалистом-ядерщиком, считался одним из столпов отечественной науки. Архипов же не просто блестящий акадмик, а еще и член Президентского Совета, человек, близкий к руководству страны. Включение таких людей, кроме конкретной пользы, послужит и неплохим громоотводом для всех членов комиссии в случае неудачного расследования. Судя по всему, это понял и Ерошенко.

Люди всегда руководствуются сиюминутными, мелкими и корыстными интересами, даже если прикрываются словами о более важных, даже вечных проблемах. Просто одни показывают это более зримо и выпукло, а другие искусно маскируются громкой фразеологией.