Я поблагодарила ее за внимание. Отец говорил, что она ничем не страдает, кроме запора и недостатка физических упражнений, однако она являлась на прием не реже двух раз в месяц и еще ни пенни не заплатила с начала года. Отец был сильный, волевой человек, но собирать долги у больных не умел.
Он записывал визит в книгу и поднял на меня глаза:
Я беру вашего слона, юная леди.
Это окончательно, сэр?
Да. Может, я и не прав, но твердо убежден. А что, не надо было?
Думаю, что не надо, сэр. Мат в четыре хода.
Да ну? Отец подошел к шахматному столику. Покажи как.
Может, просто разыграем? Я могу и ошибаться.
Гр-рммпффф! Ты меня в могилу сведешь. Отец вернулся к своему столу. Прочти вот это, тебе будет интересно. Пришло с утренней почтой от мистера Клеменса.
Ой!
Из того письма мне особенно запомнилось следующее:
«Согласен с вами и с Бардом, сэр, их надо вешать. Возможно, повешение законников и не излечит всех бед нашей страны, зато это будет весело, а вреда никакого.
Я уже где-то говорил, что конгресс единственный преступный класс в нашем обществе. И нельзя считать совпадением то, что девяносто семь процентов конгрессменов юристы».
Мистер Клеменс писал еще, что его лекционное агентство назначило ему Канзас-Сити на будущую зиму. «Помню, четыре года назад мы с Вами на неделю разминулись в Чикаго. Не сможете ли Вы приехать в Канзас-Сити десятого января будущего года?»
Ой, отец! Поедем?
А как же школа?
Вы же знаете, я наверстала все, что пропустила, когда ездили в Чикаго. И знаете, что я в классе первая среди девочек а была бы и во всем классе первая, если бы не ваш совет не слишком выделяться. Может, вы правда не заметили, что я прошла почти все предметы и могла бы закончить школу
Вместе с Томом на той неделе. Заметил. Мы это еще обсудим. Господь не захочет и чирей не вскочит. Достала ты то, за чем ездила в Батлер?
Достала, но не в Батлере.
Как так?
Я это сделала, отец. Я больше не девственница.
Он вскинул брови:
Тебе удалось меня удивить.
Правда, отец? (Мне не хотелось, чтобы он на меня сердился и он, по-моему, задолго до этого решил, что сердиться не станет.)
Правда. Я-то думал, ты это сделала еще на рождественских каникулах. И полгода ждал, когда же ты удостоишь меня своим доверием.
Сэр, мне бы и в голову не пришло скрыть это от вас. Я на вас полагаюсь.
Благодарствую. Мм надо бы осмотреть тебя после дефлорации. Позвать маму?
О! Разве ей нужно об этом знать?
Впоследствии да. Но ей не обязательно осматривать тебя, если ты этого не хочешь
Еще бы я хотела!
В таком случае я направлю тебя к доктору Чедвику.
Ну зачем мне идти к доктору Чедвику? Это естественный процесс, и у меня ничего не болит, зачем это нужно?
Мы вежливо поспорили. Отец сказал, что врачу неэтично лечить членов своей семьи, особенно женщин. Я сказала, что знаю, но меня и не надо лечить. И так далее и так далее.
В конце концов, удостоверясь в том, что мать отдыхает у себя наверху, отец увел меня в амбулаторию, запер дверь и помог мне забраться на стол. Я очутилась примерно в той же позе, что и с Чарльзом, только на сей раз не снимала ничего, кроме панталон.
И вдруг почувствовала возбуждение.
Я старалась его подавить и надеялась, что отец не заметит. В свои пятнадцать я уже сознавала, что у меня к отцу необычная, может быть, нездоровая привязанность. А в двенадцать фантазировала, как нас с отцом выбрасывает на необитаемый остров.
Но табу было слишком крепким я это знала из Библии, из классической литературы, из мифологии. И хорошо помнила, как отец перестал сажать меня к себе на колени точно отрезал, когда у меня начались месячные.
Отец натянул резиновые перчатки. Он начал это делать с тех пор, как побывал в Чикаго, а ездил он туда не для того, чтобы показать Морин посвященную Колумбу Всемирную выставку, а чтобы послушать в Эванстоне, где помещался Северо-Западный университет, курс лекций по микробной теории Пастера[35].
Отец всегда был сторонником воды и мыла, но под этим не было научной основы. Его наставник, доктор Филлипс, начавший практиковать в 1850 году, так комментировал слухи, доходившие до Франции: «Чего ж от них еще и ждать, от лягушатников».
Когда же отец вернулся из Эванстона, ничто больше не казалось ему достаточно чистым. Он стал пользоваться резиновыми перчатками и йодом, а инструменты кипятил или обжигал, особенно тщательно, когда имел дело со столбняком.
Эти холодные липкие перчатки меня охладили и я все-таки со смущением убедилась, что внизу вся мокрая.
Я не стала заострять на этом внимания, отец тоже. Вскоре он помог мне слезть и отвернулся снять перчатки, пока я натягивала панталоны. Когда я приняла приличный вид, он открыл дверь и проворчал:
Нормальная, здоровая женщина. С деторождением не должно быть никаких хлопот. Рекомендую несколько дней воздержаться от половых сношений. Как я понял, ты пользовалась «французским мешочком». Верно?
Да, сэр.
Хорошо. Если так и будешь ими пользоваться каждый раз! и осмотрительно вести себя на людях, серьезных проблем у тебя не возникнет. Хм как ты, не против еще разок прокатиться в двуколке?
Нет конечно почему я должна быть против?