Всего за 339 руб. Купить полную версию
– Да, но он не был повешен. В отличие от всех остальных, у него не были связаны руки. Гляньте. – Кадфаэль откинул капюшон. На шее юноши виднелась полоска, которая как бы отделяла голову от тела. – Видите этот след? Веревка, которая отняла у него жизнь, была очень тонкой. На такой веревке не вешают, она как рыболовная леска, – кстати, может, это и была леска. А если приглядеться к краям этой бороздки, то видно, что они лоснятся. Это говорит о том, что петлю навощили, чтобы она глубже врезалась в плоть. Здесь, позади, есть и другой след. – Кадфаэль осторожно приподнял рукой безжизненную голову и показал глубокий шрам с черной точкой запекшейся крови посередине. – Это отметина от деревянного крюка – убийца схватился за него и перекрутил, когда удавка уже обвила шею жертвы. Такие вощеные шнуры, за которые можно ухватиться с двух концов, используют душители, подлые стервятники, нападающие исподтишка. Если имеешь сильную руку, ничего не стоит отправить своего недруга на тот свет. Видите, милорд, как глубоко впилась удавка в его плоть – шея перепачкана запекшейся кровью. А теперь взгляните сюда, на его руки. Видите, ногти на обеих руках черные. Это тоже кровь, его собственная кровь. Когда его душили, он ухватился руками за петлю – руки у него были свободны. Вешали вы кого-нибудь с несвязанными руками?
– Нет! – Прескот был настолько заворожен множеством доказательств, которые невозможно было не признать, что ответ у него вырвался сам собой, и сказанного было не вернуть. Он поднял глаза и взглянул на брата Кадфаэля через разделявшее их тело неизвестного юноши. И взгляд его при этом был хмур и недружелюбен.
– Зачем, – заговорил Прескот, старательно подбирая слова, – будоражить людей историей об этом подлом злодеянии? Хорони своих мертвецов и удовлетворись этим. Не стоит шум поднимать.
– Вы не подумали о том, – мягко возразил Кадфаэль, – что пока еще никто не опознал этого юношу. Он с равным успехом мог быть и врагом короля, а мог и служить ему. Лучше обойтись с ним по справедливости, не стоит обижать ни покойного, ни Господа Бога. К тому же, – добавил Кадфаэль невинным тоном, – если вы будете медлить с раскрытием истины, кое-кто может усомниться в вашей честности. Я бы на вашем месте уведомил горожан о том, что им разрешено явиться в замок, ибо мы закончили все приготовления. Если кто-то узнает и востребует этого молодого человека, у вас же на душе будет спокойней. Ну а нет – что ж, вы сделали все, что было в ваших силах, чтобы исправить зло, и исполнили свой долг.
Прескот окинул Кадфаэля долгим угрюмым взглядом и резко поднялся с колен.
– Я оповещу город, – промолвил он и отправился в ратушу.
По городу проехал глашатай, громогласно зачитывая королевский указ. Послали и в аббатство, дабы новость узнали в странноприимном доме. Хью Берингар, который возвращался из королевского лагеря и, переправившись вброд через реку у острова, уже подъезжал к аббатству, услышал приора Роберта, вещавшего у ворот аббатства. Среди встревоженных людей, выбежавших на улицу, чтобы послушать новости из замка, он заметил стройную фигурку Элин Сивард. В первый раз Хью увидел девушку с непокрытой головой.
Волосы Элин были золотистыми и легкими как паутинка – такими он их себе и представлял. Несколько вьющихся прядей, выбившихся из прически, окаймляли овальное личико. Длинные пушистые ресницы были гораздо темнее по тону – бронзового оттенка. Она внимательно слушала, в волнении покусывая губы и переплетая пальцы своих маленьких изящных рук. Выглядела Элин совсем юной и беспомощной и не могла скрыть охватившего ее смятения.
Берингар спешился в нескольких шагах от нее, как будто случайно выбрав это место, чтобы дослушать до конца речь приора Роберта.
– …и его милость, король, дозволяет всякому, кто пожелает, прийти беспрепятственно, дабы забрать своих родных, буде таковые обнаружатся среди казненных, с тем чтобы погрести оных своим иждивением. А также, поскольку среди них есть один, личность которого не установлена, король желает, чтобы всяк входящий осмотрел его, и пусть тот, кто узнает, назовет его имя. И да приходят все в замок совершенно свободно, не страшась королевского гнева и не ожидая никакого наказания.
Не все приняли эти заверения за чистую монету, но Элин поверила сразу. Ею овладело гнетущее чувство, что она обязана совершить это скорбное паломничество, и хотя девушка не опасалась, что поплатится за это, она трепетала при мысли о том, что ей предстоит увидеть.
У нее же есть брат, вспомнил Берингар, брат, который, поссорившись с отцом, убежал из дому и пристал к сторонникам императрицы. До Элин как будто доходили слухи о том, что он вроде бы добрался до Франции, но она не знает этого наверняка. И теперь убеждена в том, что, в каком бы гарнизоне ни сложили головы приверженцы Матильды, ее святая обязанность пойти и убедиться, что его нет среди павших. Все эти мысли красноречиво читались на ее невинном личике.
– Сударыня, – почтительно и учтиво обратился к ней Берингар, – если я могу чем-либо услужить вам, располагайте мною.
Элин обернулась и улыбнулась. Она уже видела его в церкви и знала, что он тоже нашел приют в бенедиктинской обители, а напряженная обстановка превратила Шрусбери в такое место, где люди относились друг к другу либо как к добрым соседям, либо как к возможным доносчикам – но уж на такую подозрительность она никак не была способна. Так или иначе, но Хью решил не упускать удобный случай представиться девушке.
– Вы, наверное, помните: я приехал предложить свои услуги королю тогда же, когда и вы. Мое имя Хью Берингар, из Мэзбери, и я сочту за честь служить вам всем, чем смогу. Мне показалось, что услышанное известие встревожило и огорчило вас. Знайте, что я с радостью исполню любое ваше поручение.
– Конечно, я вас помню, – ответила Элин, – и с благодарностью приняла бы ваше предложение, но то, что мне нужно, могу сделать только я сама. Никто здесь не знает в лицо моего брата. По правде говоря, мне трудно решиться… Но я знаю, что женщины из города пойдут туда, рассчитывая найти своих сыновей. Если это по силам им, значит, и мне тоже по силам.
– Но ведь у вас, – заметил Берингар, – нет серьезных оснований полагать, что ваш брат мог оказаться среди этих несчастных.
– Никаких, – отозвалась девушка, – за исключением того, что я не знаю, где он, хотя и слышала, что он примкнул к сторонникам императрицы. А ведь лучше всего удостовериться – не правда ли? Не следует упускать возможность. Стоит мне убедиться, что его нет среди мертвых, и я смогу надеяться увидеть его живым.
– Он вам очень дорог? – участливо спросил Берингар.
Девушка замешкалась, прежде чем ответить, – видно было, что она серьезно отнеслась к этому вопросу. После недолгого молчания она сказала:
– Я никогда не знала его так, как подобало бы сестре знать своего брата. Жиль не обращал на меня особого внимания, у него были свои друзья, да он и старше меня на пять лет. Мне и было-то всего лет одиннадцать, когда он покинул родительский дом, а потом наведывался лишь изредка и всякий раз бранился с отцом. Но он мой единственный брат, и он не лишен наследства. А ведь говорят, что покойных оказалось на одного больше.
– Нет, это не ваш брат! – уверенно заявил Берингар.
– Ну а вдруг это он? Тогда я должна опознать его и исполнить то, что подобает сестре. Я иду, – окончательно решила девушка.
– Думаю, вам не стоит ходить туда. И уж во всяком случае, нельзя идти одной.
«Сейчас она скажет, что ее будет сопровождать служанка», – с грустью подумал Хью, но вопреки его ожиданиям Элин сказала:
– Констанс я с собой не возьму: такое зрелище не для нее. Родных у нее там нет – так зачем же ей мучиться вместе со мной?