Чего, чего.
Села баба на чело
И кричит: «Чего? Чего?»
В школе я узнал, что «чело» означает «лоб», и счел стишок совсем бессмысленным, но потом выяснилось, что в деревнях челом называют отверстие в русской печи, на которое и в самом деле можно усесться.
Обидчика часто дразнили так:
Колька-Колястик,
Вшивый поросястик!
Конечно, это «модель»: вместо Колька можно было вставлять любое имя, в том числе женское.
Играли и с девочками, но постепенно такое общение стало рассматриваться как зазорное. Чуть детвора заметит, что мальчик слишком много времени проводит с девочкой, начинается перешептыванье, а потом внезапно оба оказываются в центре круга, издевательски декламирующего:
Тили-тили-тесто,
Жених и невеста,
Тесто засохло,
А невеста сдохла.
А то какой-нибудь балбес постарше подойдет к маленькому и с невинным видом попросит:
Скажи «стакан».
Стакан.
Твой отец таракан.
Очень обидно становится, но балбес не унимается:
Скажи «веревка».
Веревка.
Твоя мать воровка! Э-э, слышали? Его мать воровка! Он сам сказал.
От старших ребят можно было услышать стихи посложнее, да и позабористей. В ходу был, например, такой куплетец, произносимый многократно, громко и нараспев:
Товарищи, внимание!
На нас идет Германия,
Французы ни при чем
Дерутся кирпичом.
Эта чушь, бесспорно, отголосок недавно прошедшей Первой мировой войны, а может быть, и немецкой оккупации, последовавшей после Брестского мира. Доставалось и американцам:
Один американец
Засунул в ж палец
И думает, что он
Завел свой граммофон.
Подрастая, я всё большее участие принимал в дворовых детских играх. Они передавались без изменения правил от старших к младшим, быстро вспыхивали и так же быстро угасали, заменяясь другими. Игр было десятки, казалось, что они бессмертны; куда же они все или почти все бесследно исчезли? В современных дворах играют всего в какие-либо три-четыре игры. Загадка для социологов и психологов: почему так мало стало групповых игр?
На первом месте стояли уцелевшие до наших дней салки в Ленинграде они называлась пятнашками. Дотронуться до другого означало осалить его, в Ленинграде запятнать. Второе место занимал «штандер» игра с мячом: как только водящий произносил: «Штандер!», все обязаны были замереть на месте, а тот, в кого попадал мяч, становился водящим. Жмурки и прятки не требуют пояснений. Интересны были варианты пряток «обознатушки», когда прячущиеся менялись какой-либо частью одежды, дабы водящий назвал не то имя и продолжал водить, а также «двенадцать палочек». На доску-рычаг накладывались 12 маленьких палочек, затем кто-нибудь нажимал на конец доски и палочки разлетались в разные стороны. Водящий, прежде чем пойти искать, обязан был найти и вновь разложить на доске палочки, в это время играющие прятались. Самым эффектным было, воспользовавшись тем, что водящий далеко отошел от доски, подкрасться к ней и вновь нажать на её конец ему снова приходилось собирать палочки, неловкого «заваживали» и доводили до слез.
На первом месте стояли уцелевшие до наших дней салки в Ленинграде они называлась пятнашками. Дотронуться до другого означало осалить его, в Ленинграде запятнать. Второе место занимал «штандер» игра с мячом: как только водящий произносил: «Штандер!», все обязаны были замереть на месте, а тот, в кого попадал мяч, становился водящим. Жмурки и прятки не требуют пояснений. Интересны были варианты пряток «обознатушки», когда прячущиеся менялись какой-либо частью одежды, дабы водящий назвал не то имя и продолжал водить, а также «двенадцать палочек». На доску-рычаг накладывались 12 маленьких палочек, затем кто-нибудь нажимал на конец доски и палочки разлетались в разные стороны. Водящий, прежде чем пойти искать, обязан был найти и вновь разложить на доске палочки, в это время играющие прятались. Самым эффектным было, воспользовавшись тем, что водящий далеко отошел от доски, подкрасться к ней и вновь нажать на её конец ему снова приходилось собирать палочки, неловкого «заваживали» и доводили до слез.
Часто в этих случаях в окне появлялась мама неудачника и говорила:
Ребятки, что вы над ним издеваетесь? Иди, Котенька, домой, брось эту глупую игру, я тебе конфетку дам.
Играли в кошки-мышки, чижика, вечный коридор, круговую веревочку, лапту, казаки-разбойники, горелки игры, подчас довольно сложные и известные современному поколению только по названиям да по упоминаниям в классической художественной литературе. В горелки играл Нехлюдов с юной Катюшей в «Воскресении» Льва Толстого; как много теряют нынешние читатели, не зная содержания этой прекрасной игры, столь лирически описанной Толстым. У меня же до сих пор в ушах звенит припев горелок:
Гори, гори ясно,
Чтобы не погасло.
Глянь на небо
Птички летят,
Колокольчики звенят.
Горим!
И начинается перебежка горящих, спасающихся от ловцов.
Специфически девичьими играми были бессмертные «классы», родившиеся едва ли не в Древнем Риме и распространенные, как я узнал, во всем мире: от Гренландии до Аляски и от Новой Зеландии до Латинской Америки. Любили девочки играть с мячом у стенки в игру, называвшуюся «девять-десять», во всякие соревнования со скакалкой.