Тидусс легко улыбнулся.
- Решил уже. Гвардия остается в замке по личному распоряжению Бермонта. Он сказал - «жена у меня есть, королева у страны есть, не вижу причин отзывать гвардейцев». Я поставил Осинского командиром, будут при королеве, заодно и сведения нужные соберут. А тебя, Игорь Иванович, работа ждет. Судя по всему, - он взглянул на красную Дробжек, - в кабинет ты вернуться уже можешь. Хотя бы на полдня. Вот из лазарета и будешь ходить. А то я как-то привык уже к тому, что работа по внешней разведке на тебе и что я могу периодически ночевать дома. И, честно скажу, сейчас дел очень много. Супруга меня две недели почти не видит и грозит взорвать Управление она несколько взбудоражена из-за беременности. А мне очень не хотелось бы привлекать ее за терроризм.
- Серьезная угроза, - кивнул Игорь с улыбкой. - Завтра я буду в Управлении, Майло. А капитан, ты уж извини, пока на работу не выйдет. Может, и вообще не выйдет.
- Сначала напиши запрос на перевод в твое подразделение, - ледяным тоном сказал тидусс. - А потом уже решай. А вы, капитан, - обратился он к Люджине, - не хотите ли остаться на оперативной работе? В службе внутренней безопасности?
- Я, господин полковник, с Игорем Ивановичем останусь, - твердо сказала Дробжек.
- Конечно, - сухо ответил тидусс и удовлетворенно качнул головой. - Но если он вас уволит, - добавил он с иронией, - приходите ко мне. Для вас место всегда найдется. Вы отлично справляетесь с самыми сложными заданиями.
Стрелковский сощурился, и Тандаджи ответил ему невинным и равнодушным взглядом. И дальше разговор зашел о текущих делах, и господа полковники сильно увлеклись импровизированным совещанием и долго бы общались - если б не заглянул врач и непререкаемо не приказал посетителю удалиться, а пациентам разойтись по палатам. И не испугали старого доктора ни ледяное недовольство одного рудложского полковника, ни раздражение другого. Его дело лечить, а уж эмоций за свою жизнь он насмотрелся столько, что они уже не трогали.
ГЛАВА 2
Иоаннесбург, Марина, неделя после дня рождения Полины, 16-21 декабря
Горе бывает разным. Кто-то носит его в себе, как Ангелина, и оно изъедает ее изнутри, прорываясь болью в глазах, упрямо вздернутым подбородком и болезненной бледностью. Кто-то, как Каролина, выплескивает его вовне, растворяя в скипидаре и раз за разом упрямо рисуя солнечно-желтым и улыбчивым образ нашей Пол, распахнувшей руки, хохочущей, стремящейся навстречу, словно собираясь обнять или защекотать зрителя. Алина рыдает и твердит свои формулы или уходит на мороз гулять с высоким крепким парнем, готовым защитить ее от всего мира. Наш отец спасается от тяжести, помогая нести ее родным.
Мое горе имело вкус злости и табака, стучалось в виски головной болью, выворачивало наизнанку и склеивало ресницы солью но слезы не приносили облегчения. Отсутствие Полины ощущалось как нехватка дыхания, невозможность вдохнуть полной грудью. Мы жили, привычно чувствуя друг друга, как младенец в утробе матери ощущает биение ее сердца только мы слышали вибрации пяти родных сердец. И без одного из них было страшно, тягостно и непривычно.
Видимо, за семь прошедших лет наша связь стала крепче или мы стали сильнее? Когда ушла мама, ощущения были куда терпимее. Во вторник же, во время операции, которая, по счастью, подходила к концу, меня будто ударило лопнувшей струной только боль была тысячекрат сильнее. Сразу пришло осознание, что Полины на Туре больше нет, окружающее поплыло и я только и успела шагнуть в сторону, чтобы не свалиться на склонившегося над пациентом Эльсена.
Похоже, я стоила главврачу немало седых волос, потому что когда очнулась от резкого запаха нашатыря в подсобке для медперсонала, вокруг меня собрались чуть ли не все виталисты больницы, охранники, бормочущие в рации, и сам Новиков, нервно интересовавшийся, как я себя чувствую.
Как будто мне вырвали кусок души.
Слезы текли сами по себе, и мне душно и мерзко было находиться среди людей.
- Нашатырь очень едкий, - я едва смогла выдавить из себя первые слова горло схватывало, и хотелось рыдать, орать и крушить все вокруг. - Все в порядке, Олег Николаевич. Голова почему-то закружилась. Могу я пойти домой?
- Конечно. - Я говорила так четко и медленно, что главврач нервно потеребил пуговицу на халате. - Эльсен настойчиво попросил отправить вас отдыхать. Может, вам взять несколько дней в счет отпуска, Марина Михайловна? Я приставлю к Сергею Витальевичу другую сестру.
Моих сил хватило поблагодарить обеспокоенных коллег, попросить не оставлять других пациентов без внимания и, не переодеваясь, добрести до «уголка принцессы», откуда меня забрал Кляйншвитцер. Трясти меня начало уже в его кабинете, и флегматичный придворный маг как-то ловко и настойчиво заставил меня выпить склянку со знакомой успокоительной настойкой. Видимо, во дворце она пользовалась большой популярностью, и запасы всегда были под рукой.
Зелье мне не помогло я лишь отупела и оглохла на пару минут, которых хватило, чтобы дойти до Семейного крыла, и там уже, за спинами гвардейцев, охраняющих вход в крыло, я начала хватать ртом воздух голова снова закружилась, я прислонилась лбом к прохладной стенке и заплакала.