Исаич! кричала она. Ты старый сатир!
Это верно, с довольным марсианским уханьем отвечал тот. Я мужик юморной
Народ тем временем помаленьку перемещался из коридора в зал, а кое-кто и в примыкающий к залу барчик. Кажется, не соврал Пётр Пёдиков: были здесь и малолетки, и зрелые дамы, затесался даже какой-то бритоголовый отморозок. Похоже, музам было наплевать не только на возраст, но и на социальный статус тех, кого им припало посетить. Потом внезапно открылась дверь бара, и на пороге возник уже знакомый читателю Сергей Овсяночкин.
Первое наше заседание, скорбно известил он, воссевши во главе стола, совпало, к сожалению, с печальным событием. Предлагаю встать и почтить молчанием поэта Николая Пешко. Трагически погибшего.
А кто это?
Понятия не имею. Говорят, приходил на студию.
Зашушукались встревоженно.
Кто такой?
Чёрт его знает
А что значит «трагически погибшего»?
«Трагически погибшего» значит, от руки маньяка, сухо пояснил новый руководитель литстудии.
А-а Того? Который «ё»
Загремев стульями, встали, примолкли. Сели.
Тем не менее жизнь продолжается, вмиг повеселевшим голосом объявил Овсяночкин. Предупреждаю сразу, блин: за ассонансы буду убивать.
Ассонансы это что? тихонько спросил недоучка-филолог Вячеслав своего нового друга Петра.
Неполная рифма, шепнул тот в ответ.
Кто рифмует «простор» и «простой», неумолимо продолжал Овсяночкин, внутренне, блин, картав. Он картав мысленно. Слова ещё не произнёс, а уже скартавил
Служить так не картавить, а картавить так не служить, раскатисто произнесли на том конце составного стола.
Кто это сказал? вскинулся Овсяночкин.
Я-а невозмутимо отозвался некто осанистый и пучеглазый. Судя по выправке, отставной военный.
Нет, я спрашиваю, автор, блин, кто?
Генералиссимус Суворов.
Правильно мыслил генералиссимус, одобрил Овсяночкин.
А стихи писал плохо, уел Пётр Пёдиков.
И собрание взорвалось. Заспорили, зашумели. Да что там Суворов? В восемнадцатом веке один Богданович стихом владел! Па-зволь! А Державин? Достали уже своим Державиным!.. Пушкин о нём что говорил? Думал по-татарски, а русской грамоты не знал за недосугом!..
Накопилось, видать, наболело.
Славик ошалело крутил головой. Бывший студент филфака, он и представить не мог столь панибратского обращения с классиками. А тут ещё выясняется, что Суворов стихи писал. Надо же! Генералиссимус, серьёзный вроде человек
Народ-точка-ру!.. надрывался Овсяночкин, колотя ладонью по краю стола.
Кое-как добился тишины, но воспользоваться ею не успел.
Чтобы закруглить державинскую тему, тут же влез скороговоркой в паузу (как будто для него устанавливали!) елейный голосок Петра Пёдикова. «Гений его можно сравнить с гением Суворова жаль, что наш поэт слишком часто кричал петухом». А. С. Пушкин. Конец цитаты
Народ-точка-ру!!!
Слава богу, угомонились.
«Дурдом Ромашка», мысленно хмыкнул Славик и с сомнением огладил нагрудный карман, где лежало чужое стихотворение. Может, застесняться и не читать? Расколют ведь на раз! Вон они все какие нахватанные
Однако, пока он колебался, случилось неизбежное.
Кто нас сегодня чем порадует? недобро полюбопытствовал руководитель литературной студии.
Вячеслав Иванов, прошу любить и жаловать, немедленно выдал новичка Пётр.
Ого! с уважением сказал кто-то.
Ивано́в или Ива́нов? уточнили с дальнего конца стола.
Славик опять не понял, в чём тут прикол.
Вставать надо? глухо осведомился он и встал.
Сколько у вас стихов?
Один.
Длинный?
Н-нет
Ну читайте
Славик достал и развернул сложенную вчетверо бумажку. Запинаясь, прочёл.
Глазами можно посмотреть? спросил Овсяночкин.
Да, пожалуйста Славик передал ему листок.
Руководитель студии упёр локти в стол, взялся за голову и надолго оцепенел над красиво переписанным стихотворением. Остальные тоже молчали. «Ещё один мент родился, подумалось Славику. Или даже два».
Наконец Овсяночкин поднял незрячие глаза, пошевелил губами.
Ну что ж вымолвил он. Техника пока ещё, конечно, хромает, но в целом Давно пишете?
Да так неопределённо отозвался Славик, однако этого, к счастью, оказалось достаточно.
Раз уж рифмуешь «прелесть» и «шелест», сварливо заметил Овсяночкин, то и дальше надо, блин, так же чередовать. Как у Ходасевича: «хруст» «грусть», «мир» «ширь» Ну а «дерёв»-то почему через «ё»?
Да-да, озабоченно молвил главный (после маньяка) ёфикатор. Я думал, мне послышалось
Обычная описка, вступились за Славика.
Какая описка? Там рифма!
Неужели «рёв» «дерёв»?
Да нет. Если бы «рёв»! «Вечеров».
Правда, что ль?
Совсем уже с этой буквой «ё» рехнулись
Так! Народ-точка-ру! Овсяночкин хлопнул ладонью по стихотворению и, погасив шум, снова обратился к Славику: Чувствуется, Тютчева вы любите. Это хорошо. Но меру-то, блин, знать надо? Сами смотрите: «в светлости осенних вечеров» Потом: «кроткая улыбка увяданья» Центонность центонностью, а это уж, блин, прямое эпигонство получается
Вячеслав Иванов крякнул и потупился. Честно сказать, стихотворение это он по простоте душевной переписал из Тютчева целиком. Без черновиков и помарок. А что оставалось делать, если никто из знакомых Славика стишками не грешил?