Всего за 149 руб. Купить полную версию
Войдя на третий этаж и пройдя по длинному коридору, Висталь постучался в двустворчатую дверь. Войдите! Звонким голосом ответила секретарь. Висталь открыл дверь и пройдя несколько шагов слегка поклонившись, произнёс: Я хотел бы поговорить с Иннокентием Ефремовичем. Подождите, у него сейчас проректор, но это ненадолго, присядьте. Висталь, подойдя к окну, сложив руки и опустив подбородок, задумался. За окном, с какой-то патриархальной безмятежностью, безмолвная и безучастная ко всему чем был занят человек, отмеряла своё недоступное нашему осмыслению время, природа. Такое впечатление, что это был какой-то отдельный мир, и фатальная размеренность этого бытия не будет потревожена никогда и ничем.
Наконец дверь распахнулась, и из кабинета ректора вышел слегка полноватый человек. Висталь шагнул в кабинет. Чем могу быть полезен? Обратился ректор к посетителю. Харизматика этого человека не оставляла и капли сомнения в его учёной принадлежности.
Уважаемый Иннокентий Ефремович, с почтением обратился Висталь к этому пожилому, но благодаря сверкающим благостью и любовью глазам, выглядящему несколько моложе своих лет, человеку. В этих глазах светилась уверенность в истинности своего призвания, и уверенности в том, что именно вокруг того, чем он занимается, крутится весь мир. Такую же уверенность Висталь читал в глазах священника, с которым разговаривал час тому назад.
Я сразу хочу попросить прощения за то, что отнимаю у вас ваше драгоценное время, и именно потому начну без предварительных околичностей. Дело в том, что я приехал издалека, и, пообщавшись с людьми этого города, узнал, что вы пользуетесь наибольшим уважением в этом городе, как учёной публики, так и людей далёких от грёз и исканий науки. Не сочтите за нелепость, но я хотел бы прояснить для себя несколько вопросов относительно учёности вообще, и прикладных наук в частности. И пусть вас не смущает отсутствие церемоний, а где-то и невежество с моей стороны по общепринятым лекалам научного знания, ведь я не имею классического академического образования. Но моё самообразование достойно всякого классического, а в чём-то и превосходит образованность бесспорных адептов науки различного направления, и оно нисколько не менее ценно, и не менее совершенно чем даже образование таких признанных университетов как Гарвард, Кембридж, Оксфорд, и им подобных. Я всегда считал самообразование ценнее и достойнее, чем насильственная образованность, пусть даже в таких общепризнанных столпах образованности как выше обозначенные. Ведь даже в этих институтах, при всём отвержении снобизма, наука всё же сводится к общим схоластическим правилам и параграфам, и имеет общую для всех и каждого дисциплину, положенную на выверенную и закреплённую доктрину полезности и вредности, как основных колоссов современного миро познания. И при всей важности такого академического знания, знание интуитивное, всегда оставалось для меня наиважнейшей формой познания. Ведь именно на этом познании с древнейших времён, держится действительно глубокое познание мироздания. В институтах и университетах можно много узнать, но нельзя ничего познать. И если вам не претит общение с таким неучем как я, прошу выслушать меня.
Самообразование так же насильственно, молодой человек, с той лишь разницей, что это насилие исходит от самого искателя знаний, он не ищет кнута и пряника вовне, он не перекладывает ответственность за собственное совершенствование на авторитетные головы преподавателей, он проявляет инициативу, и является сам для себя и учеником и преподавателем. И по большому счёту образованность вообще, как и всякое совершенствование, не может обойтись без насилия. Такова природа нашего разума, как и нашего тела. Ну, да я к вашим услугам, у меня есть несколько минут.
Иннокентий Ефремович, как вы считаете, существует ли такая полнота знания, которая могла бы окончательно удовлетворить разум, в его стремлении постичь мир. Может ли быть вообще такое знание, которое охватывало бы собой все стороны мироздания, и тем самым было бы абсолютно законченным и всеобъемлющим?
Иннокентий Ефремович, стоя до этого неподвижно, шагнул в сторону. Он никак не мог понять, что настораживало его в этом человеке, ведь он был в меру приветлив, в меру обходителен, и в меру нагл и самоуверен. Но что-то всё же смущало Иннокентия Ефремовича, в этом незвано ворвавшемся в его кабинет, собеседнике. Только потом, когда молодой человек покинет его кабинет, он поймёт, что причина всему, с одной стороны, сочетание его странного вида одежды, с его совершенно лысой головой. С другой стороны, несоответствие его пропитанных юношеским максимализмом речей, и умудренного по видимому колоссальным опытом сознания, светящегося из его глаз лучезарным светом.
Самообразование так же насильственно, молодой человек, с той лишь разницей, что это насилие исходит от самого искателя знаний, он не ищет кнута и пряника вовне, он не перекладывает ответственность за собственное совершенствование на авторитетные головы преподавателей, он проявляет инициативу, и является сам для себя и учеником и преподавателем. И по большому счёту образованность вообще, как и всякое совершенствование, не может обойтись без насилия. Такова природа нашего разума, как и нашего тела. Ну, да я к вашим услугам, у меня есть несколько минут.