Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
А богатых куда большевики денут?
Их не будет, все они станут работать, как рабочие и крестьяне. То, что они награбили, народ у них заберет себе.
Это неправильно. Вон, многие люди, крестьяне, копили годами деньги, у вы хотите у них забрать.
И заберем.
Тогда будет война. Вот представь, ты накопил, что-то имеешь, а у тебя пришли и отбирают. Конечно, каждый будет воевать за свое добро. Отбирать все нельзя, а то начнется война, и будем же своих убивать. Крови будет богато. А мало ли ее пролили в России? Вся землица на крови русской замешана, мать рассуждала как бы сама с собой, и чувствовалась в ней крестьянская душа, пришедшая в город из деревни и не до конца понятная Сергею.
Ему очень хотелось спать, глаза слипались сами, но ему было приятно, что мать сидит рядом и согревает его своей доброй теплотой, и он не мог прервать ее простые, житейские рассуждения, не замешанные на политике.
Революции без жертв не бывают, мама.
Так тебя могут убить. Когда у человека разоряют гнездо, то он становится не как птичка, которая жалобно чирикает, а как зверь, ничего не понимает и убивает всех без разбору. Страшное вы дело заварили, кровавое не по-христиански.
Не убьют меня, мама. Раз немцы не убили значит, буду жить долго. И ты посмотришь, как еще жить будем! Сергей зевнул во весь рот, и мать, увидев это, заторопилась.
Ну, ты спи, спи, а то, чай, устал. Я тебя не буду утром будить. Спи, отсыпайся.
Она подошла и в какой уже раз погладила его по голове. Но Сергей уже спал, подложив одну руку под голову, а вторую бессильно свалив с топчана, чуть-чуть не доставая ею до пола. Он чувствовал себя не на фронте, в постоянной тревоге, а умиротворенно, находясь в родной семье, и вся его спящая фигура выражала спокойствие и покорность. Мать подняла тяжелую руку сына и аккуратно положила ее ему на грудь. Что-то шепча про себя, она перекрестила сына. Потом прикрутила лампу, сняла с нее стекло и пальцами придавила огонек фитиля, чтобы не было чада, и пошла в другую комнату. Но сон к ней не шел, и так без сна она проворочалась возле храпящего Федора до утра.
3
Время шло к полудню, когда Сергей подошел к патронному заводу. Спал он долго, без снов, и чувствовал себя бодрым, уверенным и спокойным. Домашняя обстановка, родные лица заслонили тревогу фронтовых будней.
Возле директорского корпуса толпилось много вооруженных людей. Такого раньше не было. Обычно в корпусе и вокруг него царили порядок и тишина. А сейчас в воздухе витала напряженное нервное возбуждение. Сергей подошел к толпе.
Привет, товарищи! обратился он к ним, немного запнувшись в обращении.
Здравствуй!.. раздались в ответ разрозненные голоса.
Вооруженные рабочие красная гвардия настороженно смотрели на него. Но вид солдата в шинели и яловых сапогах внушал доверие.
Ты кто? Из совета?
Нет. Мне Нахимский нужен. Не знаете, где он?
Внутри он. Разбирается буржуи объявили забастовку.
Чего они хотят?
Работать не хочуть, вот что.
Я пройду внутрь можно?
Валяй.
Еще с прошлых лет Сергей знал, что начальство завода занимает кабинеты на втором этаже. На первом размещались различные службы. Было тихо, только навстречу один раз прошел представитель новой власти с наганом на боку. Сергей поднялся на второй этаж и направился к кабинету генерального директора завода. Войдя в приемную, увидел секретаршу, и спросил:
Вы не скажите, Нахимский не там? и указал на дверь директора.
Не знаю никакого Нахимского! резко ответила секретарша. И вообще я ничего не знаю.
Она демонстративно отвернулась, словно показывая, что и она участвует в забастовке руководителей. Поняв, что от нее ничего не добьешься, Сергей осторожно открыл дверь в кабинет директора. Там сидело человек двадцать руководителей завода, одетые в форменные костюмы и двое один в кожанке, другой в демисезонном пальто. В кожанке был Нахимский. Он удивленно посмотрел на Сергея и обратился к нему с тем же вопросом, как и рабочие внизу:
Не знаю никакого Нахимского! резко ответила секретарша. И вообще я ничего не знаю.
Она демонстративно отвернулась, словно показывая, что и она участвует в забастовке руководителей. Поняв, что от нее ничего не добьешься, Сергей осторожно открыл дверь в кабинет директора. Там сидело человек двадцать руководителей завода, одетые в форменные костюмы и двое один в кожанке, другой в демисезонном пальто. В кожанке был Нахимский. Он удивленно посмотрел на Сергея и обратился к нему с тем же вопросом, как и рабочие внизу:
Из совета? Что Ворошилов сказал с ними делать?
Да я не с совета
А кто ты?
Не помнишь? Мы сегодня ночью встречались с тобой. Арестовать меня хотел Федоренко. А ты освободил.
А, Артемов. Вспомнил как тебя звать?
Сергей.
Только теперь он смог рассмотреть Нахимского поближе, ночью не удалось. Это был худощавый, смуглый человек невысокого роста, с небольшой бородкой и впалыми щеками. Блестящие черные глаза смотрели остро и колюче-подозрительно, но умно. Кожаная куртка скрадывала худобу тщедушного тела. Таких людей Сергей встречал раньше. По их внешнему и внутреннему виду всегда можно было понять, что они постоянно находятся в конфликте с властью, до революции им пришлось побывать и в тюрьмах, и в ссылках, не говоря об арестах. Сутью их жизни была борьба против любой существующей власти за победу именно своей идеи. В своей борьбе они доходят до фанатизма, проводя только одну, по их мнению, необходимую в данных условиях, линию. Их мужество граничит с упрямством, и для достижения своей цели они способны на все; сжигая себя в борьбе, они жертвуют не только собой, но и своими близкими и окружающими. Нахимский относился именно к такой категории идейных революционеров.