Всего за 400 руб. Купить полную версию
Где плыл корсар на шхуне
Плыву в кругу ночей.
Погасло полполунье
Над родиной моей.
Мамаша! Дело скверно,
Твоя вода бурлит,
Закрытая таверна
На берегу грустит.
Ты опускаешь цепи
Последних якорей,
Британия, Британия,
Владычица морей!
Давай-ка побеседуем:
В какие дни, когда
Поила нас как следует
Британская вода?
Привязанные к мачтам,
Мы плыли по морям,
Нас Англия, как мачеха,
Кидала по волнам.
Так сохни же под солнцем,
Под блеском лучей,
Последняя лужа
Британских морей!
Бельгия
Бельгия
Эренбург Илья Григорьевич
В БРЮГГЕ
1.
В этих темных узеньких каналах
С крупными кругами на воде,
В одиноких и пустынных залах,
Где так тихо-тихо, как нигде,
В зелени, измученной и блеклой,
На пустых дворах монастырей,
В том, как вечером слезятся стекла
Кованых чугунных фонарей,
Скрыто то, о чем средь жизни прочей
Удается иногда забыть,
Что приходит средь бессонной ночи
Темными догадками томить.
2.
Ночью в Брюгге тихо, как в пустом музее,
Редкие шаги звучат еще сильнее,
И тогда святые в каждой черной книге,
Черепичные закопченные крыши
И каналы с запахом воды и гнили,
С черными листами задремавших лилий,
Отраженья тусклых фонарей в канале
И мои надежды, и мои печали,
И любовь, которая, вонзивши жало,
Как оса приникла и потом упала.
Все мне кажется тогда музеем чинным,
Одиноким, важным и таким старинным,
Где под стеклами лежат камеи и эмали,
И мои надежды, и мои печали,
И любовь, которая, вонзивши жало,
Как оса приникла и упала.
3.
Мельниц скорбные заломленные руки
И каналы, уплывающие вдаль,
И во всем ни радости, ни муки,
А какая-то неясная печаль.
Дождик набежал и брызжет теплый, летний,
По каналу частые круги пошли,
И еще туманней, и еще бесцветней
Измельченные квадратики земли.
У старушки в белом головном уборе
Неподвижный и почти стеклянный взгляд,
Если в нем когда-то отражалось горе,
То оно забылось много лет назад.
В сердце места нет ни злу, ни укоризне,
И легко былые годы вспоминать,
Если к горечи, к тревоге, даже к жизни
Начинаешь понемногу привыкать.
Болгария
Городницкий Александр Моисеевич
БОЛГАРИЯ
В сиянии летнего жара
Расходится круг по воде.
Болгары поют Окуджаву,
Надеясь на завтрашний день.
Наивная эта надежда
Ночами уснуть не дает.
Всё хуже еда и одежда
Становятся здесь, что ни год.
Грызут апатиты и атом
Природою созданный рай,
Вдогонку за северным братом
Шагает доверчивый край.
Здесь общую ценят культуру,
И славят общественный труд,
И гонят этнических турок,
И русские песни поют.
Какую погоду назавтра
Готовим мы в этой стране?
Раздумье об этом внезапно
Сегодня приходит ко мне
На площади старой соборной,
Где тёмной вечерней порой,
Еще не разорванный бомбой,
Стоит Александр Второй.
ВАРНА
Особняки довоенных городов
В городе Варна у Чёрного моря,
Слово родное в чужом разговоре,
Зыбкие тени плывущих судов.
Чайки над городом крик сиротлив,
Будто птенца уронила не рыбу,
Римских построек осевшие глыбы,
Греки и турки прилив и отлив.
Этот зелёный окраинный Понт,
Прежде Восток разделявший и Запад,
Мидий гниющих томительный запах,
Улочки, с горки бегущие в порт!
Туч паруса в небесах шевеля,
В круговороте имперских обломков,
Непотопляемой кружится лодкой
Многострадальная эта земля.
Между просторов её небольших,
Где появились Кирилл и Мефодий,
Радуюсь я вековечной методе
Местных крестьян и спокойствию их.
Здесь, в непривычной для нас тишине,
Здесь, где когда-то сошлась «Вся благая»,
На сердце тёплой волной набегая,
Странные чувства приходят ко мне,
Чувство печали и смутной вины,
Зависти к скромному их достоянью.
Эту печаль оценить в состояньи
Лишь уроженец великой страны.
Венгрия
Самойлов Давид Абрамович
СИГЛИГЕТ
В той Венгрии, куда мое везенье
Меня так осторожно привело,
Чтоб я забыл на время угрызенья
И мною совершаемое зло,
В том Сиглигете возле Балатона,
В том парке, огороженном стеной,
Где горлинки воркуют монотонно,
Мое смятенье спорит с тишиной.
Мне кажется, что вы оживший образ
Той тишины, что вы ее родня.
Не потому ли каждая подробность,
Любое слово мучают меня.
И даже, может быть, разноязычье
Не угнетает в этой тишине,
Ведь не людская речь, а пенье птичье
Нужней сегодня было вам и мне.
Городницкий Александр Моисеевич
БУДАПЕШТ-56
Танк горит на перекрёстке улиц,
Расстреляв последние снаряды,
В дымном жаре, в орудийном гуле,
У разбитой им же баррикады.
На его броне дымится краска
Не от немцем сброшенной фугаски,
Не на волжском вздыбленном песке,
Труп студента, детская коляска,
И обрывок флага на штыке.
Где и как, когда случилось это
В самый первый распроклятый раз?
Над казармой прежние портреты,
И приказ по-прежнему приказ.
Разгребая жар чужой руками,
Принеся восстанию беду,
Парни с комсомольскими значками
Умирают в огненном чаду.
Их могилу не укроют лавры,
Лишь листок уронит на пол мать,
Извещение, что «смертью храбрых»,
«Смертью храбрых», что ещё ей знать?
Как там встретят весть, что не вернулись,
Закусив губу или навзрыд?
Танк горит на перекрёстке улиц,
Хорошо, что этот танк горит!
Германия
Венгрия
Самойлов Давид Абрамович
СИГЛИГЕТ
В той Венгрии, куда мое везенье
Меня так осторожно привело,
Чтоб я забыл на время угрызенья
И мною совершаемое зло,
В том Сиглигете возле Балатона,
В том парке, огороженном стеной,
Где горлинки воркуют монотонно,
Мое смятенье спорит с тишиной.
Мне кажется, что вы оживший образ
Той тишины, что вы ее родня.
Не потому ли каждая подробность,
Любое слово мучают меня.
И даже, может быть, разноязычье
Не угнетает в этой тишине,
Ведь не людская речь, а пенье птичье
Нужней сегодня было вам и мне.