Всего за 60 руб. Купить полную версию
«Главное И с чего бы мне Не волноваться! Максимыч»
Так он и бегал, взметая осенние листья, пока Додик не замерз. Они с Гаком в какой-то момент остановились и сели на два пенька рядом с друг с другом, ожидая, когда же нервный сатанист утомится. Потом Додик сказал:
«Я замерз. Когда мы придем?»
Гуня взял себя в руки. Ассамблея оказалась поблизости в укромной чаще. Мрачные люди в черных дождевиках с капюшонами переминались вокруг какой-то зловеще рыжей колоды. Часть чащи очистили от кустов и развели костер. На огне жарили хлеб два сатаниста и три сатанистки все, как на подбор, рыжие. Гуня проследовал к главным фигурам у колоды, а Гак с Додиком подсели греться к костру.
«Скоро начнем, таинственно возвестила им одна рыжая сатанистка. Где ваши мантии?»
«У нас нет», откровенно признался Гак.
«Новенькие, определила она. А я Даша. Я ведьма». При этом она зачем-то подняла ладонями свои крупные груди и угрожающе ими тряхнула.
Додик опасливо покосился на нее.
Гак повел себя более решительно:
«Даш, а чего празднуем?»
Она изумилась.
«Ну, в смысле, какой ритуал, что за день?»
Она скроила физиономию.
«Посвящение?» настаивал Гак.
Она разразилась ведьмовским хохотом. Груди сами, без помощи рук, издевательски заколыхались. Гак обиделся.
Все остальные были в мантиях. Гуня в своем черном плаще. Он и начал таинственную церемонию. Сперва он проорал в черное небо какие-то рокочущие слова.
«Между прочим, это иврит, прошептал Додику Гак. Ну, еврейский язык».
Звучал еврейский язык довольно дурацки, и Додику стало грустно.
Потом Гуня сказал:
«У нас сегодня тут он прервался, чтобы сморкнуться. сегодня день. Не волноваться!» строго сказал он в небеса и умолк.
Инициативу перехватила грудастая рыжая Даша.
«У-у-у!» сказала она и начала ритмично раскачиваться. Остальные тоже закачались, но только без «у».
«Крови!» вдруг взвизгнул кто-то неопознаваемый из них, то ли мужчина, а то ли женщина.
«Черной крови!» подтвердил кто-то другой, гораздо мужественней.
«Астарот, Вельзевул, Бафомет» скорбно забормотал сатанист Гуня.
Даша схватила из костра пылающую ветку и зачертила ей в воздухе сначала круг, потом треугольник, а потом какие-то неопределимые фигуры. Гуня тоскливо сплюнул на землю. Тут все и замерли. Даша отбросила ветку, хлебнула чего-то из черной пластмассовой фляжки и стала поочередно оглядывать всех стоящих мрачным взглядом. Гуня затопал ногами. Даша уперлась взглядом в Додика, извлекла из складок плаща огромный кухонный нож и вручила ему.
«Ты».
Додик не шелохнулся.
«Ты!»
«Чего это я?» спросил он с подозрением.
Гуня сказал еще что-то рокочущее небесам, словно бы сомневаясь. И вдруг они ответили дальним громом!
Даша откинула капюшон и с угрожающим видом шагнула к Додику.
«Режь! закричала она. Чер-рной крови!»
Додик перепугался. Кто-то неопознаваемый подхватил Максимыча и стал устраивать его на колоде. Петух молча отбивался.
«Зачем же мне резать этого петуха?» рассудительно спросил Додик-Цыпленок.
Даша страшно зарычала. Обладатель мужественного голоса плеснул чего-то в огонь, отчего тот взвился вверх ярко-зеленым. Гак подскочил к Додику, схватил из рук ведьмы нож и решительно пошел к колоде. Его перехватили и оттащили.
«Он!» проревела ведьма, указывая на Додика. У него задрожали колени. Гак отдал нож одному из нападавших.
Петух вырвался и, клокоча, пропал в кустах. Гуня бросился вслед. Даша всунула нож в окаменевшую горсть Додика. Все замолчали и застыли. Неожиданно из темноты донесся горестный, предсмертный вопль Максимыча, и вскоре появился Гуня. Петух свисал головой вниз у него с дрожащих рук.
Гуня что-то объяснил вверх. Грома не последовало.
«Опять не удалось», презрительно объявила Даша, будничным жестом отобрала у Додика нож и отсекла мертвому Максимычу голову. Додика вырвало. Гуня заплакал, и Гак увел их обоих домой.
Больше к сатанистам Цыпленка никто не водил. Но, не прошло и недели, как Гак пристрастился к «экстрасенсорным наукам». Он принес к Додику несколько паспортных фотографий разных людей. Все карточки были с разными дефектами как он объяснил, иначе бы их ему не отдали.
«Сейчас я положу их мордами вниз, сообщил он торжественно. А потом ты увидишь».
Он положил. Закрыл глаза и стал водить над фотографиями дрожащей, огромной ладонью. Пару раз облизал языком пересохшие губы. Додик с интересом наблюдал.
«Значит, так, объявил Гак минут через двадцать, и ткнул пальцем в спинку одной фотографии. С этим фруктом контакт лучше всего. Я скажу, а потом мы вместе увидим. Это мужик, лет сорока, холостой и больной. А-па!»
С фотографии на них глядел действительно, скорбный толстошеий мужчина. Гак победительно покосился на Додика.
«А я так смогу?»
«Тут, перво дело контакт. Слушай, что они говорят Тренируйся!» и Гак пошел на кухню курить. Там он вступил в какой-то длительный спор с бабушкой Серафимой, а Додик остался колдовать над фотографиями.
Ничего у него не получалось. С самого начала фотографические персонажи упрямо отказались входить с ним в контакт. Он не просто водил рукой над карточками; отчаявшись, он переворачивал их, и, зажмурив глаза, терпеливо тискал гладкий картон. Он даже клал их на вспухшие от тоски веки. Ни толстощекий мужчина, ни две девчонки с косичками (обе моргнули, отчего, верно, фотографии и забраковали), ни развеселый бугай, через морду которого прошел, будто шрам, толстый волос, налипший на пленке, не даже седой старичок с сочувственным взглядом (у него по щеке расплылось желтое пятно проявителя) ничего о себе не сообщали. Они упрямо молчали. Одна только тетка в очках и нелепом бурнусе вроде бы, на секунду, оттаяла и что-то просигнализировала несчастному Додику. Но он с перепугу перепутал ее с бугаем.