Всего за 399 руб. Купить полную версию
Глава 1
С. Г. Павликов «Конституционная доктрина правового государства»
Конституционная доктрина характеризуется в последнее время российскими юристами как совокупность не только научных позиций, суждений, но и судебных позиций, что обусловливает доминирование «официально-властных» начал в её содержании. Основной вектор развития этой «доктрины» усматривают в содействии построению «сильного» государства, о тождественности которого «правовому» государству судить пока явно преждевременно.
В настоящее время в России термин «доктрина» используется как в законодательстве3, так и в правоприменительной практике, в научных трудах4. По мнению В. Д. Зорькина, «дальнейшее развитие доктрины правового государства и основанной на ней правотворческой и правоприменительной практики должно исходить из трактовки социальных прав не только как неких общих ориентиров для законодателя и правоприменителя, но именно как основных прав, равных по значимости гражданским и политическим правам человека и гражданина»5.
Как пишет Т. Я. Хабриева, в самом общем виде доктрину характеризуют как авторитетное мнение учёных, выраженное в форме принципов, теорий, концепций; это в полной мере относится и к конституционной доктрин6. Так, в теории и практике конституционного права концепция разделения властей традиционно связывается с именами Д. Локка и Ш. Монтескье, тезис о верховенстве (суверенитете) парламентов в его завершённом выражении с именем А. Дайси, идея об особых судах как органах конституционного контроля с именем Г. Кельзена; таким образом, по её мнению, «речь идёт о научных доктринах конституционализма, о научной конституционной доктрине, о доктрине конституционного права»7.
Как пишет Т. Я. Хабриева, в самом общем виде доктрину характеризуют как авторитетное мнение учёных, выраженное в форме принципов, теорий, концепций; это в полной мере относится и к конституционной доктрин6. Так, в теории и практике конституционного права концепция разделения властей традиционно связывается с именами Д. Локка и Ш. Монтескье, тезис о верховенстве (суверенитете) парламентов в его завершённом выражении с именем А. Дайси, идея об особых судах как органах конституционного контроля с именем Г. Кельзена; таким образом, по её мнению, «речь идёт о научных доктринах конституционализма, о научной конституционной доктрине, о доктрине конституционного права»7.
Не будучи признанной в качестве формального источника романо-германского права, доктрина, как отмечает М. Н. Марченко, в то же время оказывает огромное влияние не только на правоприменителя и «интерпретатора» действующего права, но и на законодателя8. По мнению автора статьи, именно так и должно быть в правовом государстве.
Однако доктрина в современной России представляет собой нетрадиционный и практически малоиспользуемый источник права, в отличие, к примеру, от актов судебной власти. Российское право всё увереннее эволюционирует как «прецедентное право», всё более активно в правовом регулировании общественных отношений начинают участвовать решения судов. Роль актов Конституционного Суда Российской Федерации в правовом регулировании можно назвать доминирующей с учётом юридической силы его постановлений и определений; позиция этого органа относительно того, соответствует ли Конституции Российской Федерации смысл нормативного правового акта или его отдельного положения, придаваемый им правоприменительной практикой, обязательно подлежит учёту правоприменительными органами.
Автор убеждён, что доктрина также должна занимать достойное место в правовой системе Российской Федерации. Указанный источник права, с одной стороны, имеет ограниченное применение, как правило, максимально санкционированное государством; с другой «аккумулирует фундаментальные правила, создающие общие условия развития правового регулирования»9.
Умаление ценности доктрины предопределяет негативные последствия для российской правовой системы. Прежде всего, они связаны с «плановым» и, нередко, явно поспешным принятием Государственной Думой Федерального Собрания Российской Федерации многочисленных законов; многие из них заведомо не могут быть реализованы и в этом плане критически оцениваются юристами и, главное, российским населением. Непоследовательность и, в целом, недостатки развития законодательства Российской Федерации связаны с тем, что не разработка учений, взглядов, научных позиций обусловливает формирование доктрины, а, напротив, «поточное» законодательство вынуждает создавать так называемые доктрины его применения.
Как уже отмечалось, лидирующая роль в этом процессе принадлежит Конституционному Суду России, который формирует обязательные для правоприменителя правовые позиции, которые, нередко, ошибочно характеризуют как доктрины. Акты и выраженные в них правовые позиции этого Суда представляют собой иной источник права так называемый «судебный прецедент», хотя с учётом его формирования «высшей», а не «низовой» судебной инстанцией, корректнее охарактеризовать его как «акт судебной власти». Несколько иной характер имеют особые мнения судей, в том числе, судей Конституционного Суда Российской Федерации, Европейского Суда по правам человека, которые наиболее наглядно демонстрируют взаимосвязь «прецедента» и доктрины. В них выражается уже не официальная позиция суда, а мнение конкретного лица, который может не являться представителем научного сообщества, что подтверждает суждение о специфичности, как понятий «юридическая наука», «доктрина», так и таких нетрадиционных источников права как «прецедент» и доктрина.