Всего за 100 руб. Купить полную версию
Одним из них был наследник престола империи Роман. Это был красивый юноша, с пшеничного цвета волосами, розовыми щеками и красивыми глазами. Высокий, широкоплечий, «стройный, как кипарис». В речах он был приятен и спокоен, имел приветливые манеры. Все поражались и восхищались этим юношей.
Созданный, чтобы нравиться, он любил увеселения, любил хорошо поесть и еще многие другие удовольствия. Вместо занятий науками он только и думал, что о приключениях и всяких забавных проделках.
Никифор, а почему ты не хотел брать меня с собой? Знаешь, как долго я уговаривал отца, чтобы он позволил мне поехать с тобой? спросил Роман, единственный наследник Багрянородного «царя царей».
Я не очень-то гожусь на роль няни для цезаря. Еще не уберегу шутливо ответил Никифор Фока, стратиг фемы Анатолика[84].Фока был человек лет тридцати, среднего роста, большеголовый, как все жители горных районов из провинции Первая Армения[85]. Цвет лица его более приближался к темному, чем к светлому. Волосы были густые и черные. Нос не тонкий и не толстый, а борода правильной формы, с редкой сединой по бокам. Стан у него был округлый и плотный. Грудь и плечи очень широкие, а мужеством и силой он напоминал прославленного Геракла. На загорелом и обветренном некрасивом лице, притягивали внимание черные глаза, озабоченные размышлением. Они прятались под мохнатыми бровями. Колючий взгляд, казалось, пронизывает насквозь. Облик и жесты выдавали в нем человека обладающего большой силой воли. Лет триста назад цезарь Ираклий мечтал о прекращении вражды между различными ветвями христианской веры. Для этого он предложил иерархам церквей компромисс доктрину монофелитства. Эту доктрину не приняли ни сирийцы с египтянами, ни персидские несториане, ни латиняне. Вскоре от империи осталась лишь ее столица на Босфоре и немного территории, где население говорило на чуждом греческом языке. Ираклий своим указом запретил горожанам говорить на родном семитском языке, показав этим поступком всю глубину обуревавших его чувств. С тех пор, греческий язык, изучавшийся в школах города Византий как иностранный, стал государственным. На нем стали вестись службы в церквах. За прошедшее время, греческий стал родным для жителей Царского города. Но Никифор Фока, как и большинство жителей азиатской части страны, в быту продолжал говорить на армянском диалекте старого языка. Звучный титул, звучавший по-латински как «цезарь», или по-гречески «кесарь», с его губ слетал, как болт арбалета «к-цр».[86]
Но потом я передумал, продолжал рассуждать Никифор. Если я спасу юного цезаря от душных дворцов, приемов и этикетов, а так же нудных занятий по риторике и философии, то взамен он спасет меня от компании чинуши, способного говорить только о прибылях и налогах, кивнул Никифор на третьего пассажира. Я подумал, что цезарь внесет разнообразие в нашу компанию в этом наискучнейшем плавании с визитом вежливости в Рим. В гости к герцогу[87] Октавиану[88].
Говорят, что он любит общество куртизанок? поинтересовался Роман. А еще он охотник, игрок, волокита за женскими юбками и пьяница. Ну, прямо как мой двоюродный брат со стороны матери, Ной Цимисхий[89]. Ох уж этот Цимисхий! Правда, он не пьет за здоровье Сатаны, как Октавиан. Несмотря на это вы с герцогом, как ровесники, вполне можете найти общие интересы. Ты хочешь, чтобы я пил с ним за здоровье Сатаны? ухмыльнулся Роман.
Говорят, что он любит общество куртизанок? поинтересовался Роман. А еще он охотник, игрок, волокита за женскими юбками и пьяница. Ну, прямо как мой двоюродный брат со стороны матери, Ной Цимисхий[89]. Ох уж этот Цимисхий! Правда, он не пьет за здоровье Сатаны, как Октавиан. Несмотря на это вы с герцогом, как ровесники, вполне можете найти общие интересы. Ты хочешь, чтобы я пил с ним за здоровье Сатаны? ухмыльнулся Роман.
Нет. Я имею виду охоту, игры и гулянки с девицами. Тебе самое время. А для меня все это скукота неимоверная, раз не с кем подраться. Даже морской путь совершенно безопасен. С халифом[90] Ифрикии[91] подписан, хоть и худой, но мир. Эмиры[92] Крита и Сицилии сдерживают своих морских псов. А вольные пираты побояться напасть на имперский флот.
Еще один из пассажиров, Василий Ноф нисколько не обиделся на словесный выпад Никифора в свою сторону. Как у всякого евнуха, у него было гладкое, холеное лицо. Внебрачный сын болгарки и свергнутого басилевса Романа I Лакапина[93], Василий был человеком умным и рассудительным, хотя и несколько прижимистым. Он весьма удачливо и примерно во всех делах помогал Константину VII Багрянородному, женатому на законной дочери базилевса Лакапина Елене. В борьбе Багрянородного с сыновьями Романа I Стефаном и Константином за скипетр, Василий Ноф выступил против своих сводных братьев. Оставшись единодержавным властителем, Константин сразу же назначил своего протовестиария[94] Василия патрикием[95], паракимоменом и управляющим синклитом. Друг мой Никифор! Мы едем в Рим не для того, чтобы Роман гулял с блудницами Октавиана! А чтобы показать силу Византии и ее расположение герцогу Тусколо, хозяину Вечного города. Так уж получилось, что со времен Карла[96] Аппенинский полуостров[97] разделен на три части. На севере князей лангобардов франки объединили в королевство Ломбардия[98] или Италия. Владения южных князей лангобардов Византия объединила в свои провинции. Остались неприсоединившимися ни к северу, ни к югу княжества центральной части полуострова. За эти территории и идет борьба между Каролингами и Византией. И Рим ключ в этой борьбе. Неужели ты забыл о восточнофранкском рексе Оттоне? Продолжал, словно читал лекцию Василий. Так я напомню тебе эту историю. Чтобы закрепить за собой царство Италийское, Каролинг Беренгар[99] маркграф Иврейский хотел женить старшего сына на молодой вдове цезаря Лотаря Адельгейде[100]. Вдова оказалась с норовом, за что и подверглась заточению. Из заточения она сбежала к своему деверю Октавиану Тусколо. Владыка Византии поощрял устремления Беренгара, и потому папа Агапит II[101] воззвал к восточным франкам, умоляя спасти Рим от «злого» Беренгара.