Всего за 210 руб. Купить полную версию
Энергия. Лиса способна реализовывать свою энергию в виде применения имеющихся знаний, алгоритмов поведения (в данном случае алгоритмов воровства) и, соответственно, на определенном уровне она вполне обучаема и владеет идеальной (продуманной) энергетикой как энергетикой хитрости, разума, даже в большей мере, чем физической энергией. Но эти навыки достаточно ограничены и не всегда применимы в «нештатных» ситуациях (в данном случае, в невозможности легко вытащить голову из кувшина). Все эти особенности поведения Лисы имеют определенное социально-педагогическое значение.
Лиса привыкла действовать в уродливых социальных условиях, которые она же сама и создает придумывание мошеннических ситуаций, часто без учета социальной реальности, в первую очередь, ее пространственно-временных характеристик. Потеря реальной ориентировки в хронотопе реальных социальных обстоятельств связано, в первую очередь, с доминированием хищнических инстинктов, низменных материальных потребностей, делающих этот персонаж близоруким в отношении меняющихся социальных ситуаций. Таким образом, в социально-экологическом смысле мышление комбинаторов-жуликов и воров достаточно консервативно, если для них приобретение материальных благ становится самоцелью. Поэтому, когда требуется адекватное социальное поведение, Лиса, в прямом и переносном смысле, «теряет голову», не видя простых решений. Лиса оказывается несоциализированной в том отношении, что она теряет модели поведения, ведущие к цели прямым путем на основе уже имеющихся в обществе нормативов социального поведения. В результате асоциальный субъект в конечном счете обманывает сам себя. «Непрямой», обходной, воровской путь к материальному благу становится самым небезопасным, поскольку исключает стремление к рефлексии собственного поведения как значимой ценности. Любая мошенническая хитрость по своей сути достаточно примитивна. И эта примитивность, в конечном счете, обязательно проявится, поскольку мир простых в экологическом отношении правил и решений так или иначе «перемалывает» мир воровства и мошенничества, который существует на основе достаточно обозримого числа одних и тех же алгоритмов (не важно, что украсть, главное, как украсть, но каждый объект воровства «ведет» себя по-разному). Лиса по отношению к кувшину действует на основе привычных поведенческих алгоритмов сначала она потребляет все, что есть в кувшине, затем, попавшись в западню, она пытается его «задобрить», видя в нем такого же «шалуна» и «хитреца», а затем она проявляет агрессию по отношению к кувшину такой силы, что сама тонет вместе с ним. «На всякого мудреца довольно простоты». Лисе и в голову не может прийти, что предназначение кувшина состоит не в том, чтобы ловить преступников (Лиса судит по себе на основе своего ограниченного опыта), а служить труженикам. Поэтому его устройство это не ловушка, а удобная емкость для спокойного (не воровского) потребления содержимого, удобного и безопасного хранения это содержимого. Но Лисе для того, чтобы понять это очевидное, надо самой вести образ жизни труженицы. А это исключено. Взятое чужое всегда в конечном счете не впрок, поскольку оно взято из чуждого ему социально-культурного контекста таково возмездие любому воровству.
Вопросы для самоконтроля:
1. В чем, на Ваш взгляд, состоит сущность социализации?
2. Как обеспечить полноценную социализацию индивидам, оказавшимся в социальной и материальной зависимости от асоциальных субъектов?
3. Какова объективная связь между корыстным отношением к окружающим и личной безопасностью субъекта?
1.2 Проблемы социальной адаптации
1.2.1 «Лисичка-сестричка и волк»
«Жили себе дед да баба. Дед говорит бабе: «Ты, баба, пеки пироги, а я поеду за рыбой». Наловил рыбы и везет домой целый воз. Вот едет он и видит: лисичка свернулась калачиком и лежит на дороге. Дед слез с воза, подошел к лисичке, а она не ворохнется, лежит себе, как мертвая.
«Вот будет подарок жене» сказал дед, взял лисичку и положил на воз, а сам пошел впереди. А лисичка улучила время и стала выбрасывать полегоньку из воза все по рыбке да по рыбке, все по рыбке да по рыбке. Повыбросила всю рыбу и сама ушла.
«Ну, старуха, говорит дед, какой воротник привез я тебе на шубу».
Где?
Там, на возу, и рыба и воротник.
«Ну, старуха, говорит дед, какой воротник привез я тебе на шубу».
Где?
Там, на возу, и рыба и воротник.
Подошла баба к возу ни воротника, ни рыбы, и начала ругать мужа: «Ах ты! Такой-сякой! Ты еще вздумал обманывать!».
Тут дед смекнул, что лисичка-то была не мертвая; погоревал, погоревал, да делать-то нечего. А лисичка собрала всю разбросанную по дороге рыбу в кучку, села и ест себе. Навстречу ей идет волк: «Здравствуй, кумушка.
Здравствуй, куманек!
Дай мне рыбки! Налови сам, да и ешь. Я не умею. Эка, ведь я же наловила; ты, куманек, ступай на реку, опусти хвост в прорубь рыба сама на хвост нацепляется, да смотри, сиди подольше, а то не наловишь.
Волк пошел на реку, опустил хвост в прорубь; дело-то было зимою. Уж он сидел, сидел, целую ночь просидел, хвост его и приморозило; попробовал, было, приподняться: не тут-то было!