Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Апартаменты были великолепны. Даже де лОмлет признал их bien comme il faut[33]. Они поражали не столько длиною и шириною, сколько высотою. Потолка не было нет вместо него клубилась плотная масса огненных облаков. При взгляде вверх у его светлости закружилась голова. Оттуда спускалась цепь из неведомого кроваво-красного металла; верхний конец ее, подобно городу Бостону, терялся parmi les nues[34]. К нижнему был подвешен большой светильник. Герцог узнал в нем рубин; но он изливал такой яркий и страшный свет, какому никогда не поклонялась Персия, какого не воображал себе гебр[35], и ни один мусульманин, когда, опьяненный опиумом, склонялся на ложе из маков, оборотясь спиною к цветам, а лицом к Аполлону. Герцог пробормотал проклятие, выражавшее явное одобрение.
Апартаменты были великолепны. Даже де лОмлет признал их bien comme il faut[33]. Они поражали не столько длиною и шириною, сколько высотою. Потолка не было нет вместо него клубилась плотная масса огненных облаков. При взгляде вверх у его светлости закружилась голова. Оттуда спускалась цепь из неведомого кроваво-красного металла; верхний конец ее, подобно городу Бостону, терялся parmi les nues[34]. К нижнему был подвешен большой светильник. Герцог узнал в нем рубин; но он изливал такой яркий и страшный свет, какому никогда не поклонялась Персия, какого не воображал себе гебр[35], и ни один мусульманин, когда, опьяненный опиумом, склонялся на ложе из маков, оборотясь спиною к цветам, а лицом к Аполлону. Герцог пробормотал проклятие, выражавшее явное одобрение.
Углы зала закруглялись, образуя ниши. В трех из них помещались гигантские изваяния. Их красота была греческой, уродливость египетской, их tout ensemle[36] чисто французским. Статуя, занимавшая четвертую нишу, была закрыта покрывалом; ее размеры были значительно меньше. Но видна была тонкая лодыжка и ступня, обутая в сандалию. Де лОмлет прижал руку к сердцу, закрыл глаза, открыл их и увидел, что его сатанинское величество покраснел.
А картины! Киприда! Астарта! Ашторет![37] Их тысяча, и все это одно. И Рафаэль видел их! Да, Рафаэль побывал здесь; разве не он написал и разве не тем погубил свою душу? Картины! Картины! О роскошь, о любовь! Кто, увидев эту запретную красоту, заметил бы изящные золотые рамы, сверкавшие точно звезды на стенах из гиацинта и порфира?
Но у герцога замирает сердце. Не подумайте, что он ошеломлен роскошью или одурманен сладострастным дыханием бесчисленных курильниц. Cest vrai que de toutes ces choses il a pense beaucoup mais![38] Герцог де лОмлет поражен ужасом; ибо сквозь единственное незанавешенное окно он видит пламя самого страшного из всех огней!
Le pauvre Duc![39] Ему кажется, что звуки, которые непрерывно проникают в зал через эти волшебные окна, превращающие их в сладостную музыку, не что иное, как стоны и завывания казнимых грешников. А там? Вон там, на той оттоманке? Кто он? Этот petit-maitre[40] нет, божество недвижный, словно мраморная статуя, и такой бледный et qui sourit, si amerement[41]?
Mais il fait agir[42] то есть француз никогда не падает сразу в обморок. К тому же его светлость ненавидит сцены; и де лОмлет овладевает собой. На столе лежит несколько рапир, в том числе обнаженных. Герцог учился фехтованию у Б. Il avait tue ses six hommes[43]. Значит, il peut sechapper[44]. Он выбирает два обнаженных клинка равной длины и с неподражаемой грацией предлагает их его величеству на выбор. Horreur![45] Его величество не умеет фехтовать. Mais il joue![46] Какая счастливая мысль! Впрочем, его светлость всегда отличался превосходной памятью. Он заглядывал в «Diable»[47], сочинение аббата Гуалтье[48]. А там сказано, «que le Diable nose pas refuser un jeu decarte»[49].
Но есть ли шансы выиграть? Да, положение отчаянное, но решимость герцога тоже. К тому же, разве он не принадлежит к числу посвященных? Разве он не листал отца Лебрена[50]? Не состоял членом Клуба Vingt-Un[51]? «Si je perds, говорит он, je serai deux fois perdu[52], погибну дважды voila tout![53] (Тут его светлость пожимает плечами.) Si je gagne, je reviendrai a mes ortolans que les cartes soient preparees![54]»
Его светлость весь настороженность и внимание. Его величество воплощенная уверенность. При виде их зрителю вспомнились бы Франциск и Карл[55]. Его светлость думал об игре. Его величество не думал; он тасовал карты. Герцог снял.
Карты сданы. Открывают козыря это да, это король! нет, дама! Его величество проклял ее мужеподобное одеяние. Де лОмлет приложил руку к сердцу.
Они играют. Герцог подсчитывает. Талья окончилась. Его величество медленно считает, улыбается и отпивает глоток вина. Герцог сбрасывает одну карту.
Cest a vous a faire[56], говорит его величество, снимая. Его светлость кланяется, сдает и подымается из-за стола, en presentant le Roi[57].
Его величество огорчен.
Если бы Александр не был Александром, он хотел бы быть Диогеном[58]; герцог же на прощание заверил своего партнера, «que sil neut pas ete De LOmelette, il naurait point dobjection detre le Diable».[59]