Всего за 92 руб. Купить полную версию
До 32 лет я ни разу не был арестован даже по подозрению. Стал ошибочно полагать, как и многие в таком случае, что в этом моя личная заслуга. Я думал, что руководствовался своим умением, опытом и знаниями. Не замечая очевидного, что и умение, и опыт, и знания это атрибуты всего человечества, всего моего окружения. Они не возникают сами по себе, а формируются обществом.
Говоря начистоту, Таиланд вовсе не та страна, в которой следовало бы планировать преступление. Уже по приезде стало видно, что в густонаселенном обществе отсутствуют предполагаемые дыры, куда можно было бы неожиданно влететь, а следом выйти с ценностями и раствориться в пространстве. Совершенно правильно было бы прекратить поиски объекта, вернуться домой, а следом, если захочется, слетать в ту страну, где схожее уже сделать получалось, либо подыскать новую. Но мы остались. Хотя не все.
На третьем месяце нашего пребывания мой братуха Илья1 заявил о том, что отказывается принимать участие в задуманном. К тому времени ошибочная цель уже была нами выбрана и мы совершали подготовку. Сообщил Илья это вечером при всех нас четверых совсем неожиданно, так что никто не сумел подобрать слов или спросить о причинах.
Молча улеглись на кровати до мудрого утра, но утром выяснилось, что Ильи уже нет! Его не было ни днем, ни ночью, ни следующим днем, ни следующей ночью. Усугублялось все еще и тем, что его модный чемодан стоял полуполный в прихожей, а его дорогие, от кутюрье манатки висели в шифоньере. Получалась, что он вышел в кроссовках, шортах и футболке.
На второй день в полном недоумении я позвонил в Россию его матушке. Объяснил свою озабоченность, рассказав правду, что Илья пропал! Что он вышел из номера и стал недосягаем для телефонной связи. Его мама говорила, что ничего не знает и что он ей не звонил. Говорила убедительно, удивленно, но чересчур спокойно. Как я понял позже, лгала.
На четвертый день ни я, ни двое моих оставшихся компаньонов не знали, что думать и что предпринять. Домашние Ильи отрицали его присутствие, как и контакты с ним по телефону. Обращаться в полицию имело бы смысл в том случае, если бы мы были истинными туристами и если бы Илья не заявлял о своем отказе. Но ведь он мог покоиться на дне моря. Плавал он убого. Мог попасть в аварию и свернуть себе шею. Водил мотоцикл он тоже несвязно. Оставалось звонить ему домой снова. Но в тот день трубку взял он сам.
Илья?! удивился я. Ты когда прилетел?
Сегодня утром.
Твоя мать говорила, что ничего о тебе не знает.
Да Она, это остальные слова не лезли. Илье сложно давалась правда, мне сложно давались вопросы. Мы неловко молчали.
Ты в чем прилетел-то? В шортах и футболке, что ли?
Дааа развеселился он.
Он смеялся. Он радовался такому финалу. Я даже мог видеть, как светилась его квартира. Как светился он сам. Он даже не хотел понимать моих переживаний! Он, переполненный чувством какого-то нелепого восторга, не хотел понимать чужих тревог.
Не знаю, как долго бы он смеялся, если бы я наконец не задал ему «философский» вопрос, на который он не ответил:
Слышь, ты! повысил я голос, меняя тон. Х ли ты вообще съе ся, как крысеныш?!
Телефонная трубка не ответила. Она промолчала, а следом задалась зуммером. Философия осталась не понята.
Люди изменчивы. Человек меняется всю свою жизнь. Он растет, набирается опыта, а после стареет либо как мудрец, либо как зажиревший невежа.
Не знаю точно, что заставило Илью нестись от нас тогда сломя голову, прятаться, отключая телефон, и бояться. Но знаю, что нечто он узрел и этим не соизволил поделиться. Хотя свой выстрел в ту поездку он сделать успел. Неуклюжий, но эффектный.
Это произошло, когда мы проживали в объемных съемных апартаментах на тридцатом этаже «Джомтьен кондоминиум». Прекрасное место для отдыха.
В вечер, когда два моих подельника вернулись из Камбоджи с двумя стволами и всего двумя полными обоймами негусто, но также и не пусто, Илья схватил один из них, загнал обойму, перезарядил, загнав патрон в патронник, и нацелился на картину, висевшую на стене. На мои замечания не играть с пистолетом, когда он заряжен и взведен, он медленно перевел его на меня, как на цель! Повторное замечание не целиться в человека, если не хочешь его убить что ж, таковы правила войны, он пресек, продолжая целиться мне прямо в переносицу, глупо, криво при этом ухмыляясь.
В вечер, когда два моих подельника вернулись из Камбоджи с двумя стволами и всего двумя полными обоймами негусто, но также и не пусто, Илья схватил один из них, загнал обойму, перезарядил, загнав патрон в патронник, и нацелился на картину, висевшую на стене. На мои замечания не играть с пистолетом, когда он заряжен и взведен, он медленно перевел его на меня, как на цель! Повторное замечание не целиться в человека, если не хочешь его убить что ж, таковы правила войны, он пресек, продолжая целиться мне прямо в переносицу, глупо, криво при этом ухмыляясь.
Нет, парень он был славный, хотя в некоторые моменты «сложноват». Мне ничего не осталось, как смириться с его бестолковым упрямством. Я ушел в свою спальню и закрыл дверь, чувствуя, что в своей игривости он просто сделает это импульсивно. Так вскоре и произошло.