Поднялся ветер. Глухо ворчало море. Листья скользили по посыпанной гравием аллее, и тихо шуршал плющ, обвивающий стены. Лепра протянул руку к ночнику и повернул к себе будильник со светящимся циферблатом. Четверть третьего.
– Мне показалось… - начал он.
– Это ветер, - сказала Ева и тут же вернулась к занимавшим ее мыслям:
– Нам нечего его бояться, я не про то… Но лучше бы его не провоцировать.
– Знаешь, я ему когда-нибудь врежу, ей-богу.
Она, смеясь, пощупала мускулистую руку своего любовника, они расхохотались и еще теснее прижались друг к другу.
– Повредишь себе руки, - сказала она. - Они так прекрасны… Скажи… если бы тебе предложили сыграть на одном праздничном вечере?
– Я бы отказался.
– Да нет же, дурачок. Такой шанс грех упускать… Жан, серьезно, я собираюсь сделать тебе одно предложение… Я не хотела тебе говорить об этом, но потом… Вот: через три недели ты играешь в гала-концерте на радио. Я обещала.
Ева ждала. Она дотронулась кончиками пальцев до его груди, может быть, чтобы ощутить рождающееся в нем волнение. Лепра отодвинулся от нее, как будто ему было слишком жарко, и бесшумно встал.
– Ты куда?
– Попить… Такая новость… Я как-то не ожидал…
Он пытался казаться радостным. Он был в ярости. Вот так, одним ударом. Ледяной душ. Ярость придавала почти болезненное ускорение его мыслям. Играть на гала, между клоуном и иллюзионистом. Она обещала. Он, конечно, всего лишь дебютант. У него нет права даже на свое мнение.
– И что же я буду играть? - спросил он издалека.
– Что хочешь, Шопена, Листа… Главное, чтобы это понравилось публике.
Он молча стал собирать с пола одежду. Внезапно Ева зажгла верхний свет.
– Жан… Что с тобой?
Скрывшись в ванной комнате, он не отвечал. Если он пойдет сейчас на разговор с ней, то - слово за слово - они обязательно поссорятся. Ева обожала ссоры, ей доставляло удовольствие препарировать противника, доказывать ему, что его аргументы мелочны и ничтожны. Лепра не собирался публично каяться.
– Жан! - позвала она. - Жан! Ты же не откажешься? Мне стоило такого труда уговорить Маскере!
"Ну, естественно, - подумал он. - Этот тоже ни в чем не может ей отказать. Ладно, беру пиджак - и привет. Играть перед сборищем сытых кретинов, пожирающих сэндвичи и закуски! Нет, всему есть предел".
Ева замолчала. Уже обиделась.
Лепра рывком открыл дверь.
– Послушай…
Но Ева не смотрела на него. Она уставилась на что-то в глубине комнаты. Лепра проследил за ее взглядом. На пороге, сунув руки в карманы плаща, стоял Фожер.
– Прошу прощения, - очень спокойно сказал он. - Я могу войти?
Он вытащил носовой платок, вытер лоб, потом губы.
– Очень сожалею, что мне пришлось прервать вашу беседу. Ты ищешь свой галстук, малыш? Вот он.
Он подобрал с пола галстук и кинул Лепра, но тот не поднял его.
– Что вам надо? - спросила Ева.
– Мне… да ничего, - сказал Фожер тем же ровным голосом. - Я пришел к себе домой. Полагаю, я имею право. Предположим, я устал. Просто перепил.
И он непринужденно усмехнулся. Все это его очень забавляло.
– Вы простудитесь, детка, - заметил он весело. - Мне кажется, вы слишком легко одеты.
Он не спеша подошел к окну и закрыл его. Ева воспользовалась этим, чтобы встать и накинуть халат.
– Иди сюда, - сказала она Лепра. - Потрепемся, если ему так хочется!
Фожер, стоя спиной к окну, пристально смотрел на них. Глаза под тяжелыми веками были почти неразличимы.
– Ну? - начала Ева. - Вы хотели застать нас врасплох. Прекрасно. И что дальше?.. Вы не удивлены, я полагаю?
Фожер неторопливо закурил тонкую черную сигару.
– Удивлен. И даже чувствую некоторое омерзение.
– Вспомните наш уговор, - сказала Ева. - Полная свобода каждому.
– При условии соблюдения внешних приличий.
– Не надейтесь, что вы сбили меня с толку с этой Брунштейн!
Ева и Фожер говорили не повышая голоса, словно обсуждали какое-то дело. Они уже давно вели эту смертельную схватку. Пристально глядя друг другу в глаза, они надеялись заметить слабину, предугадать ловушку или удар. Они восхищались друг другом, чувствуя, что силы их равны и что они оба готовы ранить противника.
– Признайтесь, вы привыкли пользоваться моим отсутствием, - продолжал Фожер.
– А вы - входить в мою спальню! Прошу вас, потушите эту мерзость.
Фожер раздавил в пепельнице сигару, словно кулаком стукнул. Лепра схватил пиджак и направился к двери.
– Не уходи, художник, - сказал Фожер. - Я из-за тебя пришел. - Он схватил стул и сел на него верхом. - Теперь говорить буду я. Видите, я не сержусь. Я уже не одну неделю за вами наблюдаю. Я хочу удержать вас от глупости. Вы меня ненавидите. Это видно. Вы вбили себе в голову всякую чушь, например, что вы будете счастливы, если меня не станет.
– Черт знает что! - сказала Ева.
– Я вас вижу насквозь, я вас знаю лучше вас самих. Мне случалось иметь дело с мужчинами, которые считали себя хитрецами, и с женщинами, считавшими себя красотками. А у вас, простите за выражение, переходный возраст. Великая страсть, надо же! Так что, старина Фожер, давай отсюда! Не мешай! Ты нам сбиваешь ритм! Какой у него длинный язык, у твоего Лепра!
– Это еще долго будет продолжаться? - прервала его Ева.
– Подождите! Я просто хочу предупредить вас обоих. Не играйте с огнем! Вы не забыли, малышка Ева, откуда я вас вытащил?
– Я была статисткой. И не стыжусь этого.
– В то время вы этим вовсе не гордились. А ваш протеже еще совсем недавно подвизался в кафе на бульваре Клиши.
– Но вы-то, - вскричал Лепра, - тоже, прямо скажем, не сразу начали…
Фожер обхватил руками спинку стула, его лицо пошло красными пятнами.
– Мне, - сказал он, - никто не был нужен, чтобы пробиться!
Ева смотрела как-то странно на своего мужа. "Она все еще им восхищается, - подумал Лепра. - Боже мой, когда же она выбросит его из головы!"
– Послушайте меня хорошенько, - продолжал Фожер. - Я могу уничтожить вас одним мизинцем. Но думаю, что, трезво все взвесив, вы любви предпочтете успех. Не так ли? Так что будьте послушными детками, расстаньтесь, и кто старое помянет…
– Так вот в чем ваш план… - сказала Ева. - Плевать я хотела на успех.
– Вы - может быть, но не он.
– Вы отвратительны, Фожер.
– Я просто защищаюсь. Если я дам вам свободу, то вскоре обнаружу мышьяк у себя в кофе.
Лепра шагнул вперед.
– Не двигайся, малыш, - посоветовал Фожер. - Я в курсе того, что касается Маскере. Ты уже спишь и видишь, как бы там мелькнуть. Ну скажи… Нет, ты, вроде, не горишь желанием. Это тоже Евина идея. Тебе нужны большие концерты, и сразу. Ты прав. Я могу тебе помочь… прямо сейчас… мне достаточно набрать номер… Поклянись, что больше не увидишься с ней, и дело в шляпе. Ну давай!
Ева молчала, и Лепра понял, что она предоставляет ему сделать выбор, что она пошла на это испытание и даже не без тайного удовольствия. Она обожала такие моменты истины. Она обожала кидать фишки… любовь, разлука, жизнь, смерть… орел или решка. Он мог освободить себя одним словом. Но у него была всего одна секунда. Минутная заминка - и он пропал. Она уволит его, как лакея.
– Встаньте, господин Фожер, - сказал он.
Удивленный Фожер подчинился.
Лепра было достаточно лишь чуть наклониться вперед, и он с размаху влепил ему пощечину.
– А теперь извольте выйти.
Эти слова внезапно выпустили наружу всю непреодолимую ярость, скопившуюся в нем. Он бросился на Фожера, но получил ответный удар, от которого у него перехватило дыхание. Опрокинутые кресла отлетели к столу. В комнате творилось что-то невообразимое. Лепра наносил беспорядочные удары, отмечая про себя несвязные кадры: струйка крови у губ Фожера, разобранная постель, телефон, голос, который раздавался у него в голове: "Она смотрит на тебя… судит тебя… любит тебя…" Сам не зная как, он очутился у камина. Фожер, выставив кулак вперед, ринулся на него, но Лепра успел подумать: "Китайская ваза… нет, слишком легкая… канделябр…"
Раздался страшный шум, и вдруг наступила полнейшая тишина. Лепра смотрел на тело, распростертое на ковре. Собственное дыхание обожгло ему горло. Ева, схватившись руками за голову, уставилась на Фожера. Наконец она сделала шаг вперед и осторожно опустилась на колени. "Он мертв", - прошептала она. Уродливая гримаса исказила лицо Фожера. Лепра был уверен, что Ева права, и от внезапной слабости у него повлажнели ладони. Он опустил канделябр на пол, как драгоценный хрупкий предмет. Ева сделала ему знак не двигаться. Они ждали, что Фожер пошевелится. Ждали чего-нибудь, что положит конец этому невыносимому страху. Но его глаза превратились в тонкую белую полоску под опущенными тяжелыми веками.
– Оказывается, как легко убить человека… - проговорил Лепра.
Ева посмотрела на него, потом дотронулась до иссиня-черного кровоподтека на лбу Фожера. Она встала, подняла канделябр, поставила его на место.
– Ты взял самое тяжелое, - проговорила она.
– У меня не было времени на размышления.
– Знаю.
Она не плакала, но голос ее дрожал и прерывался и был начисто лишен тембра, словно она говорила во сне.
– Я очень сожалею… - начал Лепра.
– Замолчи. Умоляю тебя, молчи.
Ева посмотрела на труп, и ее плечи задрожали. Она сжала кулаки.
– Какого черта вы все меня любите! - прошептала она. - Это я должна была умереть.
Внезапно решившись, она пересекла комнату и сняла телефонную трубку.
– Что ты собираешься делать? - спросил Лепра.
– Звонить в полицию.
– Подожди минутку.