– Пошли отсюда, - сказала Ева.
Слепой поднес скрипку к подбородку и заиграл мелодию Фожера.
– Это уже ни в какие ворота не лезет, - буркнул Лепра.
Он расплатился и под руку вывел Еву из кафе.
– Теперь, разумеется, я должен тебя покинуть?
– Может, зайдешь ко мне? - спросила Ева.
Лепра, еще не вполне опомнившись от приступа ярости, смотрел на нее не отрываясь. Ева медленно сняла очки и улыбнулась.
– Видишь, какая ты! - сказал Лепра.
– Будь паинькой, - прошептала она. - Вызови такси.
В машине он привлек ее к себе. Они сидели не шелохнувшись, а на экране ветрового стекла, словно в нереальном фильме, мелькали переливающиеся разными цветами улицы города. "Я держу ее в своих объятиях, - думал Лепра, - а кажется, что руки у меня пусты… Она принадлежит мне, и она не моя. А я счастлив… страшно счастлив!"
Ева, словно прочитав его мысли, сказала, не поворачивая головы:
– Вот это и есть любовь, дорогой: мы решаемся заговорить. Обещай, что всегда будешь достаточно отважен, чтобы разговаривать со мной.
Он поцеловал ее волосы, уголки глаз. Мельчайшие морщинки трепетали под его поцелуями, и он чувствовал, как на глаза у него наворачиваются слезы, и пытался больше не думать о себе. Сейчас в нем не осталось ничего, кроме нежности, мягкости и горечи…
Перед дверью консьержки Ева задержалась.
– Может, спросишь, нет ли почты?
Это были одни из самых тяжелых минут. Лепра послушно открыл дверь. Консьержки не было, но почта была аккуратно разложена по ячейкам. Он взял дюжину писем, сунул их в карман, подозрительно осмотрел стол и буфет. Пакета не было - снова короткая передышка.
– Только письма, - объявил он.
Ева ждала его у лифта. Ее лицо прояснилось. В эту минуту она была похожа на девочку, и Лепра внезапно захотелось утешить, защитить ее. Он открыл дверцу лифта, задвинул решетку.
– Я начинаю думать, - сказал он, - что больше никаких пластинок не будет. Твой муж не так глуп. Он должен был понять, что угроза, если ее повторять слишком часто, теряет свою силу.
– Не верю я этому, - сказала Ева.
Голос ее звучал весело. Лепра обнял ее, попытался поцеловать. Ева, смеясь, высвободилась:
– Нас могут увидеть, дурачина!
Лестничные площадки, мелькавшие за дверцей лифта, были пусты, и он стремительно приникал к этим сочным губам, со страхом ожидая следующего этажа, и с радостью убеждался, что и тут никого нет. Лифт остановился.
– Дай ключ, - сказал Лепра. - Сегодня я хочу открыть дверь. Давай сыграем, что я как будто вернулся к себе домой.
Он пропустил ее вперед и снова обнял, не давая ей времени обернуться: "Ева, спасибо тебе за все, что ты мне сейчас сказала. Я, правда, не согласен с тобой. Но постараюсь любить тебя лучше".
Она посмотрела на него. Он взял ее лицо в свои ладони и поднял к своим губам, как чашу со свежей водой.
– Клянусь, - проговорил он, - я буду защищать тебя от него, от тебя самой, от себя. Но сначала мы очистим эту квартиру. Я поцелую тебя здесь, в прихожей…
Он прикоснулся губами к ее лбу, к глазам и, нежно взяв за руку, потянул в гостиную.
– И здесь я тебя поцелую, потому что здесь ты страдала из-за него.
Он коснулся губами ее щек, носа, пылающих губ. Он чувствовал, как она взволнована, открыта ему. Он медленно повел ее в спальню.
– Здесь я поцелую тебя потому, что он тебя любил…
Его губы нашли губы Евы, и она не смогла сдержать стона. Ему пришлось поддержать ее. Его рука скользнула по ее плечу, туда, где угадывалась округлость груди. Но он овладел собой и продолжал водить Еву из комнаты в комнату, не переставая повторять все тот же очистительный обряд.
– Жан, - выдохнула она, - хватит… Больше не могу…
Он отвел ее обратно в гостиную, посадил, но она, не отпуская его, спрятала голову у него на груди.
– Я хочу тебя, - прошептала она, вцепившись зубами в отворот его пиджака.
– Не сейчас. Мне, может быть, тоже надо отдалиться от тебя, чтобы ты пострадала… Я усвоил урок…
Она высвободилась и легонько оттолкнула его.
– Чудовище, - сказала она весело. - Ты настоящий самец!
Оба рассмеялись.
– Вот какой я тебя люблю - радостной, страстной. Повтори: чудовище.
– Чудовище!
– Ева, милая, это правда? Ты хочешь?
Он снял пиджак, бросил его на спинку стула, и из кармана посыпались конверты, письма.
– А, твои воздыхатели!
Он собрал конверты с пола, но, увидев последнее, нахмурился и медленно встал.
– Это еще что?
– Дай мне, - сказала Ева.
Но поскольку он не выпускал конверт из рук, она прочла у него через плечо:
"Дирекция полицейского управления"
– Боже мой!
– Невероятно, - прошептал Лепра.
– Они нас выдали.
– Не говори глупости. Кто мог нас выдать?
Лепра нервничал, ему никак не удавалось просунуть мизинец, чтобы разорвать конверт. Он в сердцах топнул ногой, разорвал бумагу и выдернул письмо. Там было лишь одно предложение, напечатанное на машинке:
"Мадам,
Прошу Вас срочно зайти ко мне в кабинет по касающемуся вас делу.
Комиссар Борель".
– По касающемуся меня делу? Ничего не понимаю, - сказала Ева.
– Я тоже, - признал Лепра.
С письмом в руке он тяжело опустился в кресло и перечитал эту фразу. "Касающемуся вас делу… Комиссар Борель…"
– Они все знают, - сказала она. - Они получили письмо.
– Да нет же! - вскричал Лепра. - Подумай сама… Твой муж не мог при жизни объяснить, как его убьют. Никто его убивать не собирался. Все произошло совершенно случайно.
Портрет Фожера по-прежнему стоял на полке. Его живые глаза, казалось, иронически наблюдали за происходящим из-под припухших век.
– А зачем меня вызывают? - сказала Ева. - Может, они что-то нашли… Не знаю, что и думать.
– Что нашли? Судебный медик написал отчет… страховая компания произвела свое расследование… эксперты засвидетельствовали несчастный случай… Где еще можно найти что-нибудь подозрительное?
Лепра силился побороть захлестывающую его панику, но понимал, что все эти доводы неубедительны.
– Предположим, - сказала Ева, - что они получили письмо, в котором Морис объясняет, что мы замышляем его убить. И просит, в случае если он погибнет трагически, неожиданно, внимательно изучить обстоятельства смерти… По-твоему, они будут сидеть сложа руки?
– Они подумают, что кто-то неудачно пошутил.
– Может быть. Но все-таки наведут справки. Проверят, действительно ли это почерк моего мужа. И если он сам нас обвиняет… можешь себе представить, как сильно прозвучит это обвинение!
– Они ничего не найдут, там нечего искать!
– А газеты? Вообрази на минутку заголовок: "Был ли убит Морис Фожер?"
Он схватился за голову, потом вскочил.
– Я иду.
– Куда?
– К комиссару. Лучше с этим быстрее покончить. Сейчас четыре. В пять мы от этого избавимся. Пусть арестует меня, если захочет. Лучше так, в конце концов.
– Ты что, во всем признаешься?
Ева взяла сумку, перчатки, сложила письмо, остановилась, взволнованная отчаянием, прозвучавшим в этих словах.
– А что бы ты сделала на моем месте?
– Я бы отрицала все… не колеблясь. Пойми, никаких доказательств нет! Под нас не подкопаешься.
– Под тебя, может быть. А я…
Лепра машинально облокотился на камин и, вспомнив, как он сделал то же движение там, на вилле, залился краской. Повторилась та же сцена. Она, впрочем, повторялась изо дня в день, с тех пор, как они жили в ожидании пластинок. Ему казалось, что он изо дня в день убивает Фожера. Он развел руками.
– Как хочешь.
– Я тебя разочаровала?
– Нет-нет.
– Не нет, а да. Это видно. Ну что ж, мне очень жаль, но я устала от этой игры, от загнанности. Зря я уступила тебе и не позвонила в полицию сразу. Я не создана для лжи, а лгать нам приходится каждую минуту, как настоящим преступникам… Мы дошли до этого потому, что лгали с самого начала.
– Ты забываешь, что твой муж обвиняет нас в предумышленности.
Ева провела тыльной стороной руки по глазам. Губы ее дрожали. Внезапно она заметила фотографию Фожера и одним взмахом руки швырнула ее об стену. Сухим щелчком треснуло стекло.
– Вы способны на все, - бросил Лепра.
– Ну, знаешь!
– На все. И ты, и другие.
Ева побледнела, но сдержала слезы. Она вынула из сумки пудреницу, подкрасилась, не спуская глаз с Лепра, и ее глаза мало-помалу вновь становились серыми, оттененными пляшущим светлым штрихом.
– Поцелуй меня, пока я не накрасила губы… Если я смогу, я промолчу… и все ради тебя, зверюга ты мой!
Она закинула голову, и он склонился над ней, целуя ее и баюкая. Когда она отстранилась от него, она снова была весела и полна задора: "Не знаю, чего это я нервничаю. С удовольствием встречусь с комиссаром. Пусть не думает, что проведет меня как шансонетку!"
Это слово резануло обоих. Ева причесалась. Лепра натянул на руку перчатку. Между ними вновь возникло напряжение.
– Ну ладно, - произнесла Ева. - Ты пойдешь со мной?
Они вышли, Ева заперла дверь. На улице Лепра чуть было не сбежал. Ему стыдно было оставлять ее наедине с опасностью. Ева пыталась казаться беззаботной.
– Я хочу купить машину. Что ты мне посоветуешь? "Пежо"? "Симку"?
Он сжал ей руку, показывая ей таким образом, что восхищается ее мужеством.
– "Симку", - рассеянно сказал он и остановил такси.
– Понт-о-Шанж, и, если можно, выключите радио. Спасибо.